Роковой год - Роман Смирнов

Воронов встал, хлопнул его по плечу и ушёл в барак. Симонов остался сидеть. Смотрел на мокрый вал в конце огневой позиции, на мишени промокшие, слегка поплывшие, на следы своих пуль в бумаге. Думал о газоотводе. Уже знал, как переделать. Уже видел чертёж в голове. Три отверстия снизу под углом пятнадцать градусов, они будут работать как дренаж. Уплотнить трубку резиновым кольцом. Это даст ещё полмиллиметра хода поршню при начальном движении, но расчёты должны сойтись.

Час прошёл. Карабин достали из морозилки, Симонов взял его и сразу почувствовал. Металл при минус двадцати совсем другой на ощупь. Обжигает через перчатки. Руки деревенеют.

— Без перчаток, — сказал Зверев.

Симонов снял перчатки. Руки сразу занемели от холода. Он передёрнул затвор — тот пошёл туже, смазка загустела, — дослал патрон, поднял карабин.

Прицел. На ста метрах мишень казалась маленькой — глаза после морозилки слезились, в уголках скапливалась вода. Выстрел. Попал. Ещё. Ещё.

Задержек не было — ни одной. Двадцать выстрелов, двадцать гильз на мокром бетоне. Четырнадцать попаданий из двадцати. Шесть ушло — слезились глаза, руки дрожали от холода, а не от отдачи. Симонов знал это, Зверев, наверное, тоже знал. Но записывал то, что видел.

— Хорошо, — сказал Зверев — и в его голосе что-то чуть изменилось. Совсем немного. Но Симонов услышал.

Следующее: падение с метра на бетон. Симонов морщился — жалел оружие, как жалеют живое, — но отдал. Зверев поднял карабин на вытянутых руках и разжал пальцы. Карабин упал, звякнул, отскочил. Крышка ствольной коробки слетела, защёлка не удержала. Симонов поднял, поставил крышку на место, щёлкнул.

Передёрнул затвор. Зарядил. Выстрелил. Работал.

— Крышка, — сказал Фёдоров.

— Знаю. Защёлку усилю.

— Когда?

— Вместе с газоотводом. Это один день.

Фёдоров записал. Зверев отошёл к мишеням, стал что-то мерить. Один из штатских — тот, молодой, с блокнотом — подошёл к Симонову и спросил тихо, почти в ухо:

— Какие ещё слабые места знаете?

Симонов посмотрел на него.

— Вы из какого отдела?

— Технического, — сказал штатский. И улыбнулся коротко, без тепла.

— Магазин. Пружина подавателя работает на двадцати патронах нормально, но если магазин долго лежит снаряжённым — пружина чуть просаживается. На восемнадцатом-девятнадцатом патроне иногда задержка. Это лечится другим материалом пружины, но пока не успел переделать.

— Ещё.

— Предохранитель неудобный. Правша включает нормально, левша с трудом. Армейских левшей мало, но они есть.

— Ещё.

— Приклад для высокого солдата короток. Сделал под среднего — метр семьдесят, метр семьдесят пять. Выше — упирается в ключицу.

Штатский записывал. Симонов смотрел на его блокнот — мелкий почерк, аккуратный. Непохожий на военный.

— Спасибо, — сказал штатский и отошёл.

Симонов проводил его взглядом. Подумал: кто это? Потом решил, что сейчас это не важно. Совещание комиссии шло в бараке около часа.

Симонов стоял снаружи. Не потому что его выгнали — просто не хотел сидеть в комнате с этими людьми и ждать, пока они решат. Лучше здесь, под навесом, с карабином в руках, с которым можно было хотя бы делать что-то конкретное — разбирать, протирать, смотреть.

Глава 17

Магнетрон

Берг приехал с папкой на час раньше назначенного. То есть договорённость была — звонок Поскрёбышеву накануне вечером, просьба о встрече, стандартный порядок. Но Сталин, когда увидел его в приёмной в половине девятого утра раньше назначенного на час с лишним, — понял: что-то случилось.

— Товарищ Сталин. Прошу прощения за ранний визит. Дело не терпит.

— Садитесь, Аксель Иванович. Чай?

— Спасибо, нет.

— Что случилось?

Берг открыл папку. Достал один лист исписанный от руки.

— Ленинградский завод. «Светлана». Там у нас производство магнетронов.

— Знаю.

— Вчера пришёл отчёт по плану на апрель. Они выдали шестьдесят процентов нормы.

— Причина?

— Официальная нехватка никеля. Реальная пожар в заготовительном цеху три недели назад. Небольшой, никто не погиб, быстро потушили. Но два станка вышли из строя. Запасных нет. Ждут поставки из Москвы. — Берг помолчал. — Товарищ Сталин. Я ездил в Ленинград на прошлой неделе. Лично, не с проверкой — просто посмотреть.

— И?

— Там один сборочный цех. Один. Двадцать четыре человека в смену, две смены. Если завтра там случится что-то серьёзнее того пожара — мы встанем. Насовсем.

Сталин не ответил сразу. Смотрел на лист в руках Берга. Знал об этом, в общих чертах, в цифрах. Слабое место, которое он с прошлого года собирался закрыть и не закрыл.

— Горький, — сказал он.

— Да.

— Что там?

Берг достал из папки второй лист. Этот уже напечатанный, коротко, по пунктам.

— Площадку выбрали ещё в декабре. Корпус есть — старый, под другое производство, но пригодный. Оборудование частично завезли. Людей нет. Специалистов по магнетронному производству в стране двадцать три человека, из них восемнадцать работают на «Светлане» в Ленинграде. Если их забирать в Горький — «Светлана» падает ещё на тридцать-сорок процентов, пока не обучат новых.

— Сколько времени нужно, чтобы обучить?

— Полгода. Это если хорошие ученики. Это специфическая работа — вакуумные технологии, очень высокие допуски, нельзя торопиться.

— Что с англичанами? — спросил он. — Мы договаривались о схемах.

— Схемы получили. Осенью. Британский магнетрон отличается от нашего, но принцип тот же. Наши инженеры разобрались. — Берг чуть помедлил. Он достал из папки третий лист. Положил на стол — развернул, прижал ладонью, чтобы не сворачивался. тЧертёж. Грубый, карандашный, явно нарисованный впопыхах.

— Это наш магнетрон. — Берг провёл пальцем. — Вот здесь катод, вот резонаторная камера, вот выходная щель. Британский отличается здесь и здесь. — Снова провёл. — Их решение проще в производстве. Меньше операций, меньше брака. Наши ребята посчитали: если перейти на британскую компоновку, производительность цеха вырастет на двадцать пять процентов при том же оборудовании.

— Почему не перешли?

— Потому что это значит переделать всю оснастку. Два месяца завод работает вполсилы, пока переделывают. Но потом двадцать пять процентов плюс. И новый горьковский завод можно сразу строить под британскую компоновку, проще оснастить, быстрее запустить.

Сергей-Сталин смотрел на чертёж. Он не был инженером. Разницу между двумя вариантами магнетрона он мог понять только в общих чертах — принцип, цифры, последствия. Деталей не видел. Но Берг видел и объяснял так, чтобы было понятно без деталей.

— Два месяца вполсилы. Это сколько станций мы не получим?

— Шесть. Может, восемь. — Берг не стал смягчать. — Это много. У нас сейчас темп четыре-пять новых станций в месяц. Два месяца провала это потеря четверти того, что мы могли бы поставить к лету.

— А если не переходить?

— Тогда «Светлана» работает как работает. Шестьдесят процентов