Роковой год - Роман Смирнов

Рихтер смотрел на листок и думал о том, что видел за три года в Москве. Заводы, работающие в три смены. Эшелоны с техникой, идущие на запад. Новые танки, новые самолёты, новые радиостанции. Русские готовились. Медленно, неуклюже, с типичной советской неразберихой, но готовились. Они знали, что война придёт. И делали всё, чтобы встретить её.

А в Берлине думали, что вопрос будет решён за несколько недель.

Он просидел в кабинете до вечера. Работа не шла, бумаги лежали нетронутыми, телефон молчал. Он курил одну сигарету за другой, смотрел в окно, думал. Три года. Три года он работал здесь, собирал информацию, строил сеть контактов. Ради чего? Ради отчётов, которые никто не читает? Ради рекомендаций, которые игнорируются?

Технический отдел в Берлине. Люди, которые никогда не были в России, не видели русских заводов, не разговаривали с русскими инженерами. Люди, которые судят по справочникам и докладным запискам. Люди, которые уверены, что знают всё.

Они ошибались. Рихтер чувствовал это — не знал, не мог доказать, но чувствовал. Что-то было не так в их расчётах, что-то они упускали. Или он сам становился параноиком, проведя слишком много времени в этой стране.

В семь вечера он вышел из посольства. Москва встретила его холодом и ветром, февраль не сдавался, держал город в ледяных тисках. Фонари горели тускло, люди спешили по домам, воротники подняты, лица спрятаны.

Он шёл по Арбату, не зная, куда идёт. Просто шёл чтобы двигаться, чтобы не думать, чтобы заглушить тревогу, которая грызла изнутри.

Рихтер остановился у витрины какого-то магазина. За стеклом выставка: банки консервов, пачки чая, куски мыла. Скудный советский ассортимент, который казался богатством по сравнению с тем, что было пять лет назад. Эта страна менялась. Медленно, мучительно, с потерями, но менялась. А Берлин этого не видел. Или не хотел видеть.

Он вернулся в посольство к девяти. В коридоре столкнулся с Хасселем. Неизбежная встреча, которой избегал весь день. Первый секретарь улыбнулся своей обычной холодной улыбкой.

— Герр Рихтер. Получили почту из Берлина?

— Получил.

— И что пишут?

Рихтер посмотрел на него. Хассель знал. Конечно, знал — он читал всю входящую корреспонденцию, это была его работа. Вопрос был риторическим, унизительным.

— Пишут, что мои рекомендации приняты к сведению, — сказал Рихтер ровно. — И что дальнейшая активность нецелесообразна.

— Вот как. — Хассель покачал головой с притворным сочувствием. — Обидно, наверное. Столько работы и такой результат.

— Это разведка. Не каждый след ведёт к успеху.

— Разумеется, разумеется. — Хассель сделал шаг ближе, понизил голос. — Но, между нами, герр Рихтер… Может, стоило тщательнее выбирать, на что тратить ресурсы?

Рихтер молчал. Руки сами сжались в кулаки, но он заставил себя расслабить их.

— У вас есть что-то ещё, герр Хассель?

— Нет, ничего. — Хассель отступил, всё ещё улыбаясь. — Просто дружеское наблюдение. Спокойной ночи.

Он ушёл. Рихтер смотрел ему вслед и думал о том, как приятно было бы ударить эту улыбающуюся физиономию. Один раз, сильно, чтобы треснули эти холодные очки. Но он не сделает этого. Он профессионал. А профессионалы не позволяют эмоциям управлять действиями.

Ночью он сел за стол и написал письмо. Адмиралу Канарису, лично. Три страницы от руки, без копии. Он писал час, потом перечитал. Слова казались правильными. Факты точными. Выводы обоснованными.

Утром он перечитал письмо ещё раз. Потом сжёг. Некоторые вещи лучше не отправлять. Система не любит тех, кто говорит то, чего не хотят слышать. Он это знал. И всё же рука дрогнула, прежде чем поднести спичку к бумаге.

Следующие дни он работал как обычно. Встречи с контактами, сбор информации, написание отчётов. Рутина, которая помогала не думать. Москва жила своей жизнью — магазины торговали, театры давали спектакли, люди влюблялись и расставались. Обычный город, обычные люди.

Он встретился с чиновником из наркомата торговли, который поставлял экономическую статистику. Цифры были интересными. Военная промышленность работала на полную мощность.

Через несколько дней он встретился с Вебером. Инженер выглядел усталым — работа на московском заводе была тяжёлой, русские требовали полной отдачи. Но глаза оставались острыми, внимательными.

— Новости есть? — спросил Рихтер.

— Немного. — Вебер отхлебнул пива, поморщился — здешнее пиво было слабым и безвкусным. — На нашем заводе тоже готовятся. Инвентаризация станков, списки эвакуационных грузов. Говорят, если начнётся война, всё оборудование вывезут на восток. За Урал.

— За Урал?

— Да. У них там резервные площадки. Пустые цеха, подготовленные фундаменты. Только перевези станки и можно работать.

Рихтер задумался, в его отчётах этого не было. Эвакуация промышленности на восток. План, который требовал лет подготовки, огромных ресурсов, железной воли.

— Откуда вы знаете?

— Слышал разговор главного инженера с директором. Они думали, что я не понимаю по-русски — мой русский действительно слабый. Но кое-что уловил.

— Что именно?

— Они обсуждали сроки. Сколько времени нужно, чтобы демонтировать станки, погрузить, отправить. Говорили о двух-трёх неделях. Один сказал: «Если дадут две недели, успеем. Если нет…» И замолчал.

Две недели. Рихтер мысленно прикинул расстояние до границы, скорость немецкого наступления. Две недели — это много. Танки будут в Москве раньше, если всё пойдёт по плану Берлина. Но если не пойдёт…

— Это всё? — спросил он.

— Почти. — Вебер помолчал. — Есть ещё кое-что. Личное.

— Слушаю.

— Я хочу уехать. — Вебер посмотрел на него прямо. — Домой, в Германию. Контракт заканчивается в апреле. Я не хочу его продлевать.

— Почему?

— Потому что война будет скоро. И я не хочу оказаться на вражеской территории, когда она начнётся. — Он допил пиво, отставил кружку. — Я не трус, герр Мюллер. Но я и не глупец. Здесь мне делать нечего.

Рихтер молча смотрел на него. Вебер был прав оставаться было опасно. Когда начнётся война, все немцы в России станут врагами. Интернирование, допросы, может лагеря. Дипломаты уедут, а такие, как Вебер останутся.

— Я понимаю, — сказал он наконец. — Когда сможете уехать?

— В конце апреля. Может, раньше, если удастся ускорить оформление.

— Постарайтесь ускорить. И… спасибо за работу.

Вебер кивнул, встал, ушёл. Рихтер остался сидеть, глядя ему вслед. Ещё один, кто уезжает. Ещё один, кто чувствует приближение грозы. Скоро останутся только те, кому некуда бежать. И он сам.

Глава 14

Рубежи

Карбышев разложил карту на столе — большую, склеенную из нескольких листов, с карандашными пометками и цветными линиями. Красные точки готовые узлы. Синие в работе. Белые только на бумаге. Красных было больше, чем Сталин ожидал. Но белых тоже хватало.

— Докладывайте, Дмитрий Михайлович.

Карбышев кивнул. Говорил ровно, без лишних слов.