Хвавольдан. Кондитерская, где остановилось время - Ли Онхва

Близилась полночь. Как и сказал Саволь, пришло время уходить. Он похлопал Мэхёна по спине и уверил его, что проводит Сохи домой, а ему нужно смело двигаться вперед, в следующую жизнь. Мэхён присел на корточки, еще раз посмотрел в лицо своей первой любви и прошептал:

– Даже если наши пути больше не пересекутся, будь счастлива.

Печальный силуэт мертвеца постепенно исчез вдалеке. Мы окликнули его, чтобы помахать на прощание, и он широко улыбнулся.

* * *

После того как Мэхён покинул этот мир, я потрясла Сохи за плечо:

– Эй, нельзя здесь спать.

Сохи, едва открыв глаза, спросила, почему она в парке. Мы с Саволем делано поразились: «Вы так напились, что забыли дорогу домой?» Сохи быстро поняла, что заснула на улице, и, очнувшись, села и взглянула на экран телефона.

– Уже за полночь!

Она поспешно схватила сумку, пробормотав, что родители будут ругать ее за позднее возращение. К счастью, на обочине стояло несколько такси.

Я указала на хвагвачжа рядом с Сохи:

– Не забудьте.

– Это разве мое?

– Наверняка подарок от поклонника. Вы просто перебрали, вот и не помните.

С этими словами мы покинули Сохи и лишь издалека украдкой наблюдали, как она осторожно открывает кипарисовую коробку.

– Сливы? – удивилась она.

Подул рассветный ветерок. Глаза Сохи на мгновение широко раскрылись, а потом сузились. С потерей второй половинки ее любовь никуда не делась.

Мы с Саволем развернулись и ушли из парка, надеясь, что этот последний привет из прошлого согреет сердце Сохи. Пересекутся ли вновь их пути с Мэхёном? Я подняла взгляд к ночному небу и с грустью подумала о далеком, неопределенном будущем. И ни с того ни с сего спросила, прямо как Сохи, когда ей было всего двадцать:

– Саволь, а у вас есть девушка?

Он молча уставился на меня, но уши его чуть покраснели.

* * *

Мэхён оставил в «Хвавольдане» в качестве платы за хвагвачжа не что иное, как баскетбольный мяч. Видимо, покойники расплачивались тем, чем больше всего дорожили при жизни. Однако «Хвавольдан» был вовсе не волшебным местом, а вполне реальным, официально зарегистрированным магазином. И я, продолжательница дела бабушки, была живым человеком. Вещами мертвецов счета за электричество не оплатишь.

– Отнесите эти вещи в ближайший храм, Хонсокса. Назовите имя вашей бабушки, там поймут.

– Они их купят?

– Сами узнаете. Вот вам урок на будущее: во всем всегда нужно разбираться самостоятельно.

Саволь объяснил, как добраться до храма, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать его совету.

В субботу днем я встретилась с Ирён. Мы с подругой давно не виделись. Я сказала ей, что никогда не была в храмах и мне страшно идти одной. Ирён с радостью вызвалась составить мне компанию. Мы легко оделись и, настроившись на долгую прогулку, отправились к храму Хонсокса. Утром прошел небольшой дождь, земля и деревья еще не успели высохнуть, поэтому по пути было прохладно. В воздухе стоял свежий аромат травы.

– Как тебе работается в «Хвавольдане»? Справляешься?

– Лучше не спрашивай. Раньше жилось гораздо легче.

– Бабушкина лавка тебя прямо закаляет, да? А что это в пакете? Баскетбольный мяч и платье?

– Нужно отнести их.

– В храм?

Поверит ли Ирён, если я скажу правду – что это дары мертвецов, полученные в обмен на сладости? Вряд ли. А даже если и поверит – это только все усложнит. Заботливая Ирён лишь встревожится, будет уговаривать принять меры: например, провести обряд изгнания духов или обратиться к шаману. Я решила, что лучше не вдаваться в подробности.

Стыдно обманывать подругу, но заставлять ее волноваться мне хотелось меньше всего.

– В храме эти вещи пригодятся.

Я попыталась обернуть все в шутку, улыбнулась, но Ирён насторожилась. К счастью, в этот момент ее внимание отвлек ресторан, где подают санчхэ пибимпап[15], и она прекратила расспросы.

На пологий подъем ушло минут двадцать. Хорошо еще, что храм Хонсокса находился не на самой вершине.

– Ирён, нам бы не помешало больше тренироваться.

– Еще бы. Если в молодости не заниматься спортом, риск сердечного приступа возрастает.

– Ну и ужас!

– Ужас – это анализ состава тела, который показали мне вчера весы в зале. Хочешь глянуть?

Под такие самоироничные замечания мы продвигались вперед. Дышалось свободно. На лбу выступили капли пота, но я чувствовала себя бодро и, раскинув руки, глубоко вдыхала свежий древесный запах. Было так приятно, словно чья-то теплая ладонь ласково погладила меня по спине.

И вот перед нами возник храм.

– Ни души.

– Видимо, это не самое популярное место.

Храм утопал в ясном солнечном свете и тишине. Неясный аромат, подхваченный ветром, коснулся ноздрей.

Я направилась к административному помещению в левом углу двора, но, поскольку был выходной, служителей там не оказалось.

– Смотри, – Ирён кивнула в сторону главного здания. – Там монах.

За единственной открытой дверью храма в позе для медитации сидел монах. Он не шелохнулся даже при звуке наших шагов. С закрытыми глазами и расслабленным лицом, он излучал полное умиротворение.

– Достопочтенный монах, меня зовут Хон Ёнхва, я из кондитерской «Хвавольдан»…

Услышав мой голос, монах медленно открыл глаза:

– Вы внучка госпожи Юнок?

– Да. Вы знали мою бабушку?

Он повернулся и посмотрел на нас. Мы так и стояли у входа.

– Вы, должно быть, принесли вещи.

Его голос и взгляд были спокойны, как озеро в летний день. На мгновение фигура в монашеском облачении вдруг предстала передо мной с пугающей четкостью – как будто из другого, более яркого мира.

Я не знала, что ответить, поэтому молча протянула пакет. От монаха веяло таким покоем, что нарушать тишину не хотелось, и даже вещи, казалось, ждали от меня того же.

– Я все знаю. Не беспокойтесь.

Монах тут же поднялся и сказал, что даст мне то, за чем я пришла. Неужели Саволь говорил правду? Мы последовали за монахом в заднюю часть храма, где стояла маленькая стеклянная шкатулка для свечей, статуя Будды и большая кадильница. Вот откуда шел аромат, окутывавший весь храм Хонсокса.

– Зажгите по одной, – велел монах и протянул нам две палочки благовоний, чтобы мы вставили их в курильницу.

Поднялся серый дым, который быстро побелел и развеялся по ветру.

– Вы когда-нибудь думали о смерти?

– По пути сюда мы обсуждали сердечный приступ.

Я закрыла Ирён рот, чтобы она не наговорила ерунды: на такие серьезные темы не шутят. Но монах не пожурил Ирён за беззаботность.

– Здорово, что вы можете шутить о смерти. Вот она, молодость. Это значит, вы еще чисты сердцем.

– Мы обе уже давно взрослые.

– Чистота сердца