Год урожая 2 - Константин Градов

Крюков закончил и сел. Снял очки. Протёр. Надел. Посмотрел на меня — ждал оценки. Не с тревогой — с профессиональным интересом: как? Что скажешь?

— Иван Фёдорович, — сказал я. — Отлично. Лучший план за двадцать лет.

Он чуть покраснел. Чуть-чуть — Крюков не из тех, кто краснеет ярко. Но — было заметно. И — заслуженно.

— Теперь — ферма, — я повернулся к Антонине. — Антонина Григорьевна. Коровник.

Антонина встала. Одёрнула ватник — она приходила на совещания в рабочем, прямо с фермы, и считала, что переодеваться — пустая трата времени. Ватник пахнет коровой? И что? Мы — колхоз, а не филармония.

— Палваслич, — начала она. — Вот что я скажу. Текущий коровник — тянет. Зиму переживём. Падёж — ноль, третий год подряд. Надои — поднялись на восемь процентов за счёт кормов, спасибо Семёнычу за силос и Крюкову за рецептуру. Но — пятнадцать процентов сверху, как хочет район, — на этом коровнике не дам. Потолок — десять. И то — если корма будут.

— А на новом? — спросил я.

— На новом, — она помолчала. Посмотрела на меня. В глазах — то, что я видел в первый раз, когда заговорил о коровнике: осторожная, недоверчивая надежда. Надежда человека, которому двадцать лет обещали и не давали. — На новом, Палваслич, — двадцать пять. Минимум. Если сделать как надо.

— Как надо — это как?

И тут Антонина достала тетрадку. Свою, не Крюковскую — потолще, в коричневой обложке, с загнутыми уголками и пятнами (от чего — лучше не спрашивать, учитывая, где она работала). Раскрыла. И я увидел — рисунки. Схемы. Планировки. Корявые, неумелые — Антонина рисовала как курица, по её собственному выражению. Но — понятные.

— Вот, — она показала. — Я двадцать лет думала. Коровник должен быть — вот так. Секции. Стельные — отдельно. Дойные — отдельно. Сухостой — отдельно. Молодняк — отдельно. Проход — широкий, чтобы трактор с кормораздатчиком проехал. Поилки — автоматические. Вентиляция — не дыры в стене, а нормальная, с трубами. И — молокопровод. Чтобы не вёдрами таскать, а по трубе — от коровы до танка.

Я смотрел на её рисунки. И видел — почти один в один — то, что видел в том ютубовском ролике про вологодскую ферму. Антонина, пятьдесят пять лет, образование — ветеринарный техникум, ни разу не была за пределами Курской области, — нарисовала современную ферму. Из головы. Из двадцати лет опыта, наблюдений, здравого смысла.

В корпоративном мире есть понятие «экспертиза, которую невозможно заменить». Антонина — была такой экспертизой. Не потому что у неё диплом или сертификат. Потому что она знала каждую корову по имени, по характеру, по надою и по болячкам. И — потому что двадцать лет думала, как сделать лучше, и не имела возможности.

— Антонина Григорьевна, — сказал я. — Ваш проект — за основу. Крюков поможет с кормовой частью. Василий Степанович — с механикой, молокопроводом. Нужно: кирпич, цемент, трубы, шифер. Арматура. Стекло. Двери. Рабочая сила.

Я перечислял — и с каждым словом список становился длиннее, а лицо Зинаиды Фёдоровны — бледнее. Зинаида Фёдоровна — наш бухгалтер, хранитель цифр, женщина, которая три раза пересчитывала каждую копейку и ставила точку с такой силой, будто забивала гвоздь.

— Палваслич, — сказала она, когда я закончил. — А деньги?

Справедливый вопрос. Деньги — вечная проблема. В советской экономике деньги — не главный ресурс (главный — фонды, связи, бартер), но — без денег тоже никуда. Рабочим надо платить. Материалы — даже по «фондовым» ценам — стоят. Транспорт — стоит. Документация — стоит (в смысле — проект нужно утвердить, а утверждение — это поездки, печати, согласования, и каждая поездка — бензин, командировочные, суточные).

— Зинаида Фёдоровна, — сказал я. — Давайте считать. Сколько у нас в фонде капитального строительства?

Она раскрыла свою толстую книгу — бухгалтерскую, гроссбух, в которой каждая цифра была написана каллиграфическим почерком и подчёркнута линейкой.

— Двенадцать тысяч четыреста рублей, — сказала она. — И тридцать семь копеек.

Двенадцать тысяч. На коровник нужно — по моим прикидкам — минимум тридцать. А реалистично — сорок-пятьдесят, с учётом «советского коэффициента»: когда всё стоит в полтора раза дороже, чем по смете, и занимает в два раза больше времени.

— Мало, — сказала Зинаида Фёдоровна. Тоном человека, который констатирует очевидное — как «зимой холодно» или «в магазине нет колбасы».

— Мало, — согласился я. — Но — есть варианты. Первый: районный бюджет. Сухоруков может выделить целевые — на строительство объектов социальной инфраструктуры. Коровник — это инфраструктура.

— Сколько?

— Десять-пятнадцать тысяч. Если повезёт.

— Второй вариант?

— Шефская помощь. Зуев. Военная часть может выделить людей на подсобные работы — фундамент, земляные работы. Это сэкономит тысяч пять-семь на рабочей силе.

Зинаида Фёдоровна записывала. Точка. Подчёркивание. Записала.

— Третий?

— Третий — материалы. Кирпич и цемент — через фонды. Если Сухоруков поможет с заявкой — получим по государственной цене. Это — вдвое дешевле, чем «доставать».

— А если не поможет?

— Если не поможет — будем искать. Есть каналы.

«Каналы» — слово, которое в советской экономике означало всё: от официальных поставщиков до «знакомого знакомого, у которого на складе лежит вагон цемента без документов». Я пока не знал, кто будет этим каналом. План главы седьмой — Артур Мкртчян, московский снабженец, «решальщик», — ещё не появился в моей жизни. Но — появится. Я чувствовал: система «ты мне — я тебе» работает как нейросеть — чем больше связей, тем больше возможностей. Один контакт ведёт к другому, тот — к третьему. Попов знает Левченко, Левченко знает кого-то в Москве, кто-то в Москве знает человека, у которого есть цемент. Цепочка. Логистика связей. В двадцать первом веке это называется «нетворкинг». В советском семьдесят девятом — «блат». Суть — одна.

— Палваслич, — сказала Антонина. — Я вот что скажу. Деньги — ладно, найдёте. Вы всегда находите. Но — проект. Его надо утвердить. В районе. А в районе — архитектор.

Архитектор. Перепёлкин. Районный архитектор, который утверждал все строительные проекты на территории района. Без его подписи — ни один кирпич не ляжет на другой, ни один метр фундамента не будет залит. Бюрократия. Согласования. Печати. Советская строительная вертикаль — не менее монументальная,