Год урожая 2 - Константин Градов

Для нормального хозяйства — металлолом. Для Василия Степановича — вызов. А для Василия Степановича вызов — это то же, что для Кузьмича урожай: дело чести.

— Палваслич, — сказал он, осмотрев обе машины с тем выражением, с каким хирург смотрит на сложного пациента. — Один — восстановлю. Стопроцентно. Движок найдём — у Сидоренко на складе есть списанный, от БМП, подойдёт с переделкой. Ходовая — запчасти есть, сам перебирал в октябре. Второй — сложнее. Ходовая — каша. Но если Сидоренко поможет — за два месяца поставим оба.

Два месяца. Два ДТ-75. К марту — девять тракторов вместо семи. Для залежей — критично. Четыреста гектаров не поднимешь на семи машинах, которые и так работают на износ.

Мы оформили покупку — по документам «приобретение списанной техники по остаточной стоимости». Стоимость — двести сорок рублей за оба. Двести сорок рублей за два трактора — в нормальном мире это стоило бы как квартира в Курске. Но в советской экономике списанная техника — это не актив, это обуза: стоит на балансе, требует учёта, но не работает. Избавиться — счастье. Исполняющий обязанности директора «Победы» — тётка в пуховом платке, которая, кажется, и сама не понимала, как оказалась на этой должности — подписала акт с выражением облегчения.

Толик — на нашем грузовике — притащил первый трактор на буксире. Второй — Василий Степанович вёл сам, на ручнике и на матерном слове (технический термин, означающий: «машина не должна ехать, но едет, потому что механик — волшебник»).

Сидоренко встретил на рембазе. Обошёл оба трактора. Постучал кулаком по кожуху. Заглянул под капот. Покачал головой — но не огорчённо, а с тем профессиональным азартом, который я научился распознавать: «Тяжёлый случай, но интересный.»

— Палваслич, — сказал он. — Тащите ещё. Мы тут заскучали.

Это была его фирменная фраза — «мы тут заскучали». Рембаза военной части, на которой три прапорщика и двенадцать солдат-срочников чинили технику, предназначенную для ядерного сдерживания, — скучать не могла по определению. Но Сидоренко относился к нашим колхозным тракторам с тем же профессионализмом, что и к ракетным тягачам. Может быть — даже с большим удовольствием, потому что трактор — понятнее. И благодарнее: починил — поехал. С ракетной техникой сложнее: починил — стоит, ждёт войны, которая, дай бог, не наступит.

Василий Степанович остался на рембазе — на неделю, с ночёвкой в казарме (Зуев разрешил). Я знал: через неделю первый трактор заведётся. Через две — поедет. Через месяц — будет пахать. Потому что Василий Степанович и Сидоренко — это как два хирурга, которых посадили в одну операционную: результат гарантирован, вопрос только — сколько времени и сколько запчастей.

Запчасти — отдельная песня. В советской экономике запчасти к тракторам — дефицит похлеще джинсов и финского сервелата. Официально — через Сельхозтехнику, по фондам, которые распределяет район. Реально — через бартер, через связи, через «ты мне — я тебе». Поршневые кольца для ДТ-75 стоили в магазине четыре рубля. На чёрном рынке — двадцать. У Сидоренко на складе — бесплатно, но за ящик картошки и два литра мёда. Экономика абсурда, в которой натуральный обмен работал надёжнее рубля.

Одиннадцатого января я собрал в кабинете правления «военный совет». Так я называл про себя совещания, на которых решались стратегические вопросы — не текущие «подписать наряд, утвердить график», а те, от которых зависело будущее.

За столом — Крюков, Антонина, Зинаида Фёдоровна. Люся — в приёмной, с чайником наготове. На стене — лист ватмана, на котором Крюков нарисовал схему полей «Рассвета»: основные площади, залежи (заштрихованные красным карандашом), ферма, мехдвор, деревня.

— Товарищи, — начал я. «Товарищи» — без кавычек, без иронии. За год это обращение стало естественным — как «коллеги» в «ЮгАгро». — Повестка: план на восьмидесятый. Три блока. Первый — посевная и залежи. Второй — ферма и коровник. Третий — финансы. Начнём.

Крюков встал. Поправил очки. Раскрыл тетрадь — свою библию. И начал говорить.

Я слушал — и видел другого Крюкова. Не того, который год назад мялся, переминался, говорил «как скажете, Палваслич» и ждал указаний. Другого. Крюков-восьмидесятого года стоял перед ватманом с карандашом в руке и объяснял — уверенно, подробно, с цифрами и аргументами — план посевной, который составил сам. Не я. Он.

— Общая площадь сева — три тысячи двести гектаров. — Он показывал на схеме. — Основные — тысяча шестьсот, без изменений. Залежи первой очереди — двести гектаров, вот здесь, — карандаш очертил участок за оврагом. — Западная часть — яровые: ячмень, овёс. Южный склон — озимая пшеница, посеем в сентябре. И ещё — вот здесь, — карандаш передвинулся, — четыреста гектаров кормовых. Кукуруза на силос, многолетние травы. Для фермы.

Четыреста гектаров кормовых. Это — его инициатива. Не моя. Я говорил о залежах и зерне, а Крюков — подумал дальше: если строим новый коровник, если хотим плюс пятнадцать по молоку — нужна кормовая база. И заложил её в план. Сам. Без указаний.

В корпоративном мире это называется «проактивность» — когда сотрудник не ждёт задачу, а видит потребность и закрывает её. В «ЮгАгро» за такое давали премию и ставили в пример на квартальном совещании. Здесь — я просто кивнул и сказал: «Хорошо, Иван Фёдорович. Дальше.»

— Агрохимия, — продолжил Крюков. — Я составил карту по каждому полю. Вот, — он достал из портфеля стопку листов, исписанных мелким почерком. — Каждый участок — анализ почвы, рекомендации по удобрениям, нормы внесения. Аммиачная селитра — сто двадцать тонн. Суперфосфат — восемьдесят. Калийные — сорок. Если Тараканов выделит фонды — закроем. Если нет — придётся экономить на залежах, но основные площади — по полной программе.

Сто двадцать тонн селитры. В прошлой жизни я бы сделал заказ на сайте поставщика — клик, оплата, доставка. Здесь — Тараканов. Облснаб. Фонды. Согласования. Мясо в качестве «благодарности». Три недели ожидания. И — никакой гарантии, потому что фонды на удобрения распределяет область, а область — это Фетисов, а Фетисов — друг Хрящева, а Хрящев — мечтает, чтобы «Рассвет» провалился.

— Семена, — Крюков перевернул страницу. — «Мироновская-808» — озимая пшеница, элита. Ячмень — «Московский-121». Если Сухоруков выбьет через область — идеально. Если нет — берём первую репродукцию, через Попова.

Я записывал в блокнот. Не детали — задачи. Тараканов: удобрения. Сухоруков: семена. Попов: резерв по семенам и горючее. Зуев: