Мятежник - Геннадий Борчанинов

завсегдатаи выскакивали наружу, чтобы почти сразу же выхватить по лицу. Несмотря на численное преимущество, англичане не могли им воспользоваться, мы не лезли внутрь и не позволяли втянуть нас в долгое побоище.

Громко прозвучал свисток полицейского, и мы ринулись прочь, словно банда хулиганов, а не солдаты добровольческого подразделения. Бег по городским улицам — тоже часть подготовки партизана.

От констебля оторвались быстро, англичане же и не подумали бросаться в погоню. Хватило пробежать один квартал и немного попетлять в переулках, после чего мы остановились и Макки пересчитал всех по головам. Никто не отстал и не потерялся, так что операцию можно было считать успешной.

— Видали, как мы их, а? — воскликнул Мюррей.

Все возбуждённо делились впечатлениями. Обычно служба в роте добровольцев оставалась весьма скучным занятием, а тут столько действия за один вечер. Подобные акции проходили нечасто, хотя я бы хотел, чтобы они стали регулярными.

Чтобы это стало частью борьбы. Бойкотировать англичан, крушить их заведения и места сбора, не покупать их товары и так далее. Создать все условия для их переселения обратно в Британию. Да, это будет сложно, но не невозможно.

Нет, лично к подданным британской короны у меня отношение было нейтральное. Среди них встречались и хорошие люди, и плохие, и герои, и мерзавцы. Но как только их число превышало некую критическую массу, да ещё с их этой нелепой протестантской этикой, то всё, туши свет, сотрудничать с ними становилось решительно невозможно. Не говоря уже о дружбе или каких-то иных взаимодействиях.

— Может, ещё пройдёмся по их пабам? — предложил я.

— А давайте! — воскликнул О’Райли. — Кулаки чешутся всё ещё!

— Нет, уходим, — веско произнёс капитан Макки. — Мы и так наследили.

Большого расследования всё равно не будет, инцидент вполне рядовой, но если мы разгромим ещё пару-тройку пабов, полиция не сможет остаться в стороне. Ладно, Макки, пожалуй, прав. Будет смешно, если мы пропустим восстание, сидя в тюрьме за какую-нибудь мелочь вроде побоев или разбитой витрины.

— Уходим так уходим, — пожал плечами кто-то из бойцов.

Мы всё такой же нестройной толпой пошли в сторону Ист-Уолла.

— А разве рота не строем должна ходить? — поинтересовался я у соседа.

— Мы же не на марше, — хмыкнул тот.

Кажется, бесполезно что-то спрашивать. С таким отношением… Это не рота, это просто толпа ирландцев. Я понимаю, что каждый из них свободолюбив до ужаса, и поэтому записался в добровольцы, но есть тонкая грань между свободой и анархией.

— Почему бы не промаршировать хотя бы до Ист-Уолла? — спросил я. — Мы бредём как ватага разбойников, а не как борцы за свободу.

— Становись! — проорал Макки.

Рота изобразила подобие строя, колонной по три. Кто-то тихо ворчал, недовольный внезапным маршем, но большинство вроде было не против.

— Песню запевай! — скомандовал Макки.

Есть что-то первобытно-волнующее в строевой песне, когда ты выкрикиваешь слова, шагая плечом к плечу с соратниками. И неважно, песня это про солдата, шагающего по городу, про дальневосточных партизан или про ирландских фениев, повешенных британскими солдатами. Или вообще — песня про любовь, исполняемая на стадионе фанатами Спартака.

Фицпатрик затянул «Боже, храни Ирландию». Куплеты пел он один, припев горланили все вместе, и я тоже подключился после первого припева, когда услышал нехитрые слова. Это сплачивало нас ничуть не хуже совместной драки.

На улице уже понемногу начинало темнеть, но никто не возмущался тому, что мы шумим на весь квартал. Наоборот, я замечал чужие взгляды, из окон, просто прохожих. Нас встречали молчаливым одобрением.

Конечно, это не сравнится с маршем вымуштрованной коробки по брусчатке Красной площади, когда сотни тяжёлых берцев слитно печатают шаг. Но и в этом нашем походе имелся какой-то свой собственный шарм. Да и пел Фицпатрик душевно, красиво. История героев, умерших за Ирландию, меня однозначно тронула.

После этой песни он запел «Ирландские парни, ура!», затем «Солдатскую песню». Ни одну из этих песен я раньше не слышал, но мотивы казались смутно знакомыми. С песнями и строем даже путь обратно в Ист-Уолл показался гораздо короче.

— Может, теперь в паб? — предложил Грин, и его предложение было встречено радостным гомоном.

Мы как раз добрались до Ист-Уолла и остановились неподалёку от «Дикого Гуся». В этом пабе точно был «Гиннесс», и в этом пабе никто не станет бить морду за то, что ты ирландец.

— Пожалуй, можно и посидеть, — решил Макки. — Вуд, только без драк в этот раз! Хватит нам и одной драки за вечер!

Вся рота грянула дружным смехом, я поддержал из вежливости. Мы всей гурьбой завалились в паб, где уже собрались работяги после трудового дня. Такое времяпровождение мне тоже нравилось, самый что ни на есть тимбилдинг. Тоже довольно важная часть работы с коллективом.

Почти у всех нашлись в пабе знакомые, так что попойка обещала стать грандиозной, даже я обнаружил среди завсегдатаев «Дикого Гуся» Шеймуса Маккормика, моего старого друга, здоровяка-грузчика. Он, в своей неизменной шляпе-котелке, сидел с пинтой тёмного пива, набычившись и глядя в стакан, словно гипнотизируя его.

— Шеймус, старина! — я подсел к нему и хлопнул по плечу.

— О, Майкл, — прогудел он. — А это ты с кем пришёл, с добровольцами?

Шеймус был, откровенно говоря, не самым сообразительным малым, правда, во всём Дублине не нашлось бы никого, кто осмелился бы сказать это ему в лицо. Не узнать форму добровольцев было сложновато, во всей Ирландии только они одни носили такую.

— Да, с ними, — ответил я. — Решил присоединиться. Сассенах пора отсюда прогонять.

— Это ты верно говоришь… — вздохнул Маккормик.

— Что с тобой сегодня? — насторожился я.

Шеймус был сам не свой, и меня это изрядно тревожило. Пока остальные добровольцы хвастались налётом на сассенах, щедро приукрашивая всю историю. Бармен в честь такого дела даже поставил нам всем бесплатное пиво, что было встречено неподдельным восторгом.

— Вокруг одно дерьмо, — проворчал Шеймус.

— Это оно всегда так было, дружище, — сказал я. — Давай, выкладывай, меня не обманешь.

— А, чтоб тебя… Мэгги… — проворчал он. — Сказала, что я никчёмный дурак. И пьяница. И ничего не добьюсь. И вообще…

Понятно, женщины.

— И ты её послушал? — фыркнул я.

— А что, это не так? — огрызнулся Маккормик. — Права ведь, стерва, по всем статьям…

— Ничего подобного, — сказал я. — Слушай… Пойдём-ка