Четырнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Хотелось вернуться к предыдущему дому и залепить такую же оплеуху мужчинке, его сюда пославшему. Но больше разборок хотелось есть. Касьян пропустил один двор и у следующего опять прокричал про хозяев. Через минуту вышла женщина и из-за её спины три мальчишки мал мала меньше показались. Самому младшему было годика три.

— Хозяйка, я яйца хочу купить не подскажите, кто много курей держит?

— А сколь тебе. Десяток могу продать, — она нахмурилась видя, что Коська раздумывает, — крупные яйца. Свежие.

— Хорошо, несите.

— Три парвуса.

— Едрит, Мадрид. Цены у вас. Ладно, несите.

— Деньги покажи, — тётка упёрла руки в боки, словно ждала ответа: «А нету».

Ну, да. А показывать-то и нечего. У него в кошеле было десять грошей. Грош — это двенадцать парвусов. Сорок яиц даже по ценам этой вымогательницы.

— У меня только гроши. Может сало есть?

— Рано ещё, кто же летом свиней режет⁈ Я сдачу дам.

Уже переложив яйца в мешочек к луку и получив сдачу мелочью, Коська решил спросить про соседа. Рассказал о случившемся.

— Вот ведь Тимоха, злыдень. Это он специально тебя к Никодиму послал. У него беда в детстве была, — тетка понизила громкость до шёпота и цыкнула на пацанов, которые тут же за дверь прыснули, — Никодим мальцом на дерево залез и упал, при этом хозяйством за сучок зацепился, ну и яичко одно повредил, кровищи, говорят, было, страсть. Снесли его в монастырь и там вылечили, только яичко одно осталось. Так этот злыдень Тимоха, вечно над ним издевается. Вот и тебя послал. А яйца у Никодима есть, давай ещё три парвуса, я сейчас сама схожу принесу, раз тебе мало.

Через десять минут, парень уже подходил к воротам терема. Пришлось опять тарабанить и звать Сбышека. Калитки в воротах не было, а лях ворота всё время держал закрытыми и с засовом подолгу возился. Может ему это нравилось. Нужным себя ощущал.

Хотелось рвать и метать. Просто хотелось рвать и метать. Пока Коська в очаге огонь разводил, пока сковорода нагрелась, пока он яйца бил и в молоко добавлял, да пока омлет доходил, припёрся дядька Савелий. Злой как собака. Наорал на Сбышека, что тот долго открывал, потом напыхтел на брата Константина, а в оконцовке схватил деревянную миску и две трети омлета туда себе пересыпал. Коська сделал омлет из десяти яиц, рассчитывая только на себя и монаха. И теперь чего. Штук семь, если по объему, ратник себе по-братски отделил. А ведь сам вчерась рассказывал, что их три раза кормят в кремлике. Или каша — это не еда, а перекус.

— Что-то случилось, дядя Савелий, — пересыпая остатки роскошного минуту назад ужина брату Константину, поинтересовался парень у родича и начал готовить вторую порцию. Но лука уже нет, не так вкусно будет и молока на донышке кувшина, ну так дарёное, это с завтрашнего дня козы станут им молоко давать, а пока хозяйке и доярке пополам. Такая у них договорённость. И с этим тоже придётся что-то делать.

— Осерчал на меня князь, что мы… что я Третьяка этого — татя упустил. Кричал, ногами топал, чуть плетью не перетянул. На ворота на месяц в наказание поставил. Это как наказание у нас. Нерадивых ставят. Ну, на три дни обычно, на седмицу, не больше, а тут месяц. Это же не выдержать. Не поспишь толком, только трохи, по очереди, ночью. В общем, месяц меня не будет. Сами тут разбирайтесь.

— Сурово. А второй — Карп?

— Точно. Всё из-за него! Не смог татя обычного схомутать.

Коська не видел, как там дядька ловил разбойников, но думал, что князь прав. Вдесятером не могли троих крестьян бывших повязать. Явно ехали, шуточками перебрасываясь, и не разведки не провели, ни эшелонированную оборону не организовали. Так что именно дядьки Савёла, как старшего у ратников, вина, что разбойник сумел уйти. Всего-то минимум нужен был, пару человек в засаде с луками или арбалетами, и в случае побега стрела в ногу, со стрелой бежать неудобно в ноге-то. Но, кто он сопливый пацан, не ему опытного ратника учить, которого чуть до десятника не подняли.

Событие двадцатое

Вообще, никаких серьёзных надежд на дядьку в сфере обустройства их быта Касьян не возлагал. У человека никогда не было собственного дома, а «работа» от зари до зари в кремлике просто не оставляла времени домом и хозяйством при доме заниматься. Возможно дядька гвоздь в стену забить и сможет, но вот полочку сделать, чтобы её гвоздём прибить — это точно нет. Да он себе картошки пожарить не сможет. Не найдёт, где картошка. Ну, да сейчас многие не найдут. По крайней мере жена была нужна и холоп или холопка. Да даже просто наёмный мальчонка типа Касьяна. Ничего этого не было. Надежда, что дядька завтра женится была минимальная. Он теперь месяц будет воротчиком. Хоть самому женись.

А что было? Сам Коська тоже с петухов и до зари будет в кремлике. Ну, утром тот же омлет или тривиальную глазунью брату Константину пожарить сможет, или вечером кашу сварить с мясом, если монах днём это мясо купит. А за Орликом и Каурым нужно ухаживать? Ещё как нужно. Их мыть надо, кормить. Воду носить с реки, а это метров пятьсот. Колодца во дворе не было. А ещё козы. Буквально пару месяцев, а то и полтора всего и их нужно будет держать в хлеву и кормить сеном и вениками заготовленными. Слава богу хоть и то другое имелось. А ещё и конюшню и хлев нужно чистить.

Стирать ещё нужно постельное бельё и одежду. Да и в доме хоть пыль время от времени стирать с пианины… и с телевизора. Стёкла в окнах мыть. Нддддааа. Найдётся работу в дому.

Нанимать работника? Балду, который за полбу будет работать? Это только в сказках, да и то плохо кончилось. Нужен ещё один Коська, вот к такому выводу пришёл парень. В принципе, не проводи он весь световой день в кремлике, и парень бы со всей этой работой справился легко, ну разве стирать раз в седмицу Мотре относил бы одежонку и бельё.

— Что думаешь, брат Константин? — озвучил все эти мысли монаху Касьян, когда дядька ушёл спать, сыто рыгая, — Что нам делать, как нам быть, как несчастье