Адмирал Империи – 64 - Дмитрий Николаевич Коровников

Все мы знаем, что люди которых мы ведем в бой, погибают и получают ранения. Всем нам от этого больно. Но не нужно мешать всё воедино и, злясь, обвинять меня во всех смертных грехах. Тишина снова наполнила пространство между нами, но теперь она была звенящей, как натянутая до предела струна, готовая лопнуть.

— Тебе не стыдно такое говорить? — спросил я тихо.

Она не ответила. Я видел, как в её глазах блеснула влага, которую она тут же сморгнула. И в этот миг я понял, что она сама сильно жалеет о последних, вырвавшихся из её уст словах. Но сейчас злясь и будучи в образе, не может мне ответить и извиниться. Не потому, что не хочет, а потому, что ответ разрушит этот образ, который она так тщательно строила вокруг себя. Долг регента, старшей сестры, хранительницы династии — всё это не оставляло места для личного и сантиментов.

В этот момент из коридора послышались шаги — тяжёлые, быстрые, с металлическим отзвуком каблуков.

— Александр Иванович! — резкий голос Хромцовой разнёсся раньше, чем она сама появилась в проёме. — Шаттл ждёт. Нам ещё корабли приводить в порядок. Давайте, заканчивайте ваши разговоры.

— Иду, Агриппина Ивановна, — отозвался я, не оборачиваясь.

Повернулся к Таисии. Она уже взяла себя в руки — лицо снова стало маской, взгляд — холодным и далёким.

— Мне пора, — сказал я.

— Идите, контр-адмирал. Увидимся на церемонии.

Я развернулся и быстрым шагом направился к лифтовой капсуле. Хромцова, ждавшая у входа, проводила меня хмурым взглядом. Молча шагнула в капсулу, я — следом. Двери сомкнулись, и под ногами мягко загудела пневматика.

— Ну и чего ты добился? — спросила она, не глядя на меня. — Только хуже сделал.

— Сам знаю, — буркнул я.

— Ты с ней поосторожнее, Александр Иванович. Она не просто женщина, она — регент. У неё брат на троне. А ты перед ней то как дружок, то как провинившийся кадет.

— Агриппина Ивановна!

— Молчу, — вздохнула вице-адмирал. — Но, смотри, доиграешься.

— Я и не спорю, что виноват, — ответил я, глядя на мелькающие огни шахты. — Я перед ним. Перед мальчиком, который сегодня смотрел на меня с укором и молчал.

Хромцова ничего не сказала, только снова вздохнула. В этом вздохе было больше понимания, чем в любом разговоре. Она тоже знала, что такое приказы и последствия…

Шаттл мягко качнуло, и через иллюминатор я увидел, как стены ангара сменяются звёздной чернотой. Мы возвращались на свои корабли, каждый со своим грузом. Мой груз был невидимым, но самым тяжёлым — слова, оставшиеся недосказанными, и взгляд, который я уносил с собой…

…Спустя несколько часов утреннее небо над Москва-сити расцвело огнями.

Я сидел и смотрел в обзорный иллюминатор «Афины», которая медленно входила в верхние слои атмосферы в составе императорского эскорта. Даже сквозь толщу бронестекла и гул систем жизнеобеспечения я ощущал низкий, утробный рокот спускающихся кораблей — словно сама планета гудела, приветствуя возвращение хозяев.

Около трёх десятков боевых вымпелов — линкоры, тяжёлые крейсера, эсминцы сопровождения — один за другим входили в плотные слои атмосферы, и их защитные поля,(активированы они были специально) раскалённые трением о воздух, сияли в лучах заходящего солнца, как щиты, опалённые огнём звёзд. Площадь под нами была залита закатным, кроваво-красным светом, и в этом свете силуэты кораблей казались не машинами, а ожившими легендами. Гул моторов прокатывался над городом, сотрясая стёкла и заставляя людей на площади непроизвольно пригибать головы…

Камеры-дроны новостных каналов — десятки, если не сотни — кружили над «Елизаветой Первой», передавая на всю планету картинку её величественного спуска. Флагманский линкор контр-адмирала Зиминой, краса и гордость Балтийского космофлота, снижался первым, прокладывая путь остальным. Я видел, как его посадочные опоры коснулись разогретого бетона столичного космодрома, как взметнулось облако белого дыма от термического удара. Следом садились остальные наши корабли…

Я переоделся в парадный мундир, который удалось наскоро привести в порядок. Мне было положено присутствовать в свите императора, но я, сославшись на внештатную ситуацию на корабле, манкировал этот приказ, тем более, а возможно, именно потому, что он был разослан на флагманы Густавом Адольфовичем. Не много ли власти взял себе наш профессор?

Ладно, об этот позже. А сейчас все взгляды были прикованы к шлюзу «Елизаветы».

Иван Константинович вышел первым. Маленькая фигура в парадном мундире с золотыми эполетами. Он шагал ровно, не торопясь — его шаги были короткими, детскими, но поступь была поступью императора. В каждом движении, в каждом повороте головы сквозило величие, которое не даётся воспитанием. Оно либо есть, либо его нет. И у этого мальчика оно было.

Я смотрел через экран на его прямую спину и думал о том, что этот ребёнок ещё вчера мог погибнуть из-за моего решения. А сегодня он выходит к толпе как символ возрождения. Умеет же. Не зазнаётся. Не мстит. Просто делает своё дело. И от этого осознания становилось одновременно и легче, и горше: легче — потому что он выдержал, горше — потому что моя вина никуда не делась.

Рядом с государем, на полшага позади, шла Таисия. Через камеру я поймал её взгляд — мимолётно скользнувший прямо в объектив камеры пролетавшего в этот момент дрона. Взгляд был отстранённым, как у человека, который уже справился с бурей и занят текущим делом. За ними следовали советник императора и исполняющий обязанности министра финансов Густав Гинце, генерал Борисевич, вице-адмиралы: Зимина, Хромцова, Пегов, (Гревс всё лежал в медблоке после тяжелого ранения), генералы, советники, офицеры штаба. Вся та разношёрстная команда, которая ещё сутки назад стояла на грани гибели, а теперь спускалась на столичную планету как победители.

Государь поднялся на трибуну. Камеры-дроны приблизились, выстроив идеальную панораму для трансляции. Толпа — десятки тысяч людей, заполнивших поле космодрома чуть ли не до отказа, а также миллионы людей у экранов — затихли.

— Подданные мои, — начал Иван.

Его звонкий, чистый, ещё не сломавшийся голос разнёсся над площадью, усиленный динамиками, но казалось — он говорит без всякой техники, одной лишь верой в то, что говорит.

— Граждане Российской Империи. Дети и взрослые. Воины и труженики. Те, кто стоит сейчас на этой площади, и те, кто смотрит на нас с экранов на этой планете и далеко за её пределами.

Пауза. Не для эффекта — для того, чтобы дать людям вдохнуть и осознать важность момента.

— Сегодня я обращаюсь к вам со словами благодарности. Вы выстояли. Вы не сдались. Когда враг оккупировал нашу столицу, когда силы зла и предательства, казалось, одолели нас — вы верили. И эта вера вела нас. Не