Высшее общество - Алекс Хай

Дальше — не моё дело.

У меня не было и не могло быть нужных полномочий. Зато была смета по «Сингулярности» и открытый вопрос по антверпенскому аукциону и поиску бриллианта для кольца Дениса.

Я достал телефон и открыл почту.

Письмо от Стерна пришло сегодня утром. Я, оказывается, пропустил его за завтраком. Оно так бы и осталось непрочитанным и погребённым под завалом других сообщений, пока я бы не взялся их расчищать.

Я тут же открыл письмо и улыбнулся.

«Дорогой Александр Васильевич! — Прочитал я. — Я безмерно рад сообщить вам, что нашёл нечто интересное, что наверняка будет достойно вашего внимания как ювелира и артефактора…»

Глава 8

Я вернулся из «Таможни» уже ближе к вечеру и сразу поднялся к себе в кабинет.

Пока Штиль гонял чаи с Марьей Ивановной на кухне, я открыл ноутбук и пробежал глазами почту в поисках нужного письма.

«Дорогой Александр Васильевич, — начал я читать. — Я безмерно рад сообщить вам, что нашёл нечто интересное, что наверняка будет достойно вашего внимания как ювелира и артефактора…»

Я подался ближе к экрану.

Стерн тратил многовато слов на любезности, но такова была его манера общения. Важно другое: на одном из закрытых антверпенских аукционов засветился голубой бриллиант. Два с четвертью карата, огранка груша. Хорошая чистота, насыщенный голубой цвет без серых и стальных оттенков. Сертификат Антверпенского алмазного института. И, главное, магически активный — воздушная стихия, причём довольно сильно выраженная.

Владелец — частный коллекционер из Брюсселя, барон де Венн, готов рассматривать предложения от проверенных покупателей.

К письму было приложено фото. Так-так, посмотрим…

Камень на снимке лежал на сером бархате, в студийном свете, под небольшим увеличением. Бельгийцы умели снимать алмазы — никаких дешёвых хитростей с подсветкой и фоторедакторами. Камень показывали именно так, как он выглядит в реальности.

И это была не та бледная, разбавленная синева, которая выходит у слабых голубых алмазов и которую неопытный глаз может даже перепутать с прозрачным камнем. Настоящий голубой, как небо в погожий день. Я мысленно прикинул, как будет смотреться этот цвет на тонкой ленте золота в окружении мелких бесцветных бриллиантов.

И отличная работа огранщика — пропорции точные, грани правильные, аккуратный кончик.

Я перевёл взгляд на угол стола, где у меня под пресс-папье лежал более детализированный эскиз кольца. Пока что за основу я взял кольцо-гало с грушевидным камнем в качестве акцента.

Рука сама потянулась к эскизу.

«Совпадение или знак?» — мелькнуло в голове. Ведь я нарисовал грушевидный бриллиант наобум, а сейчас он всплыл первым… Правда, мне изначально представлялся жёлтый или розовый.

Но цветные бриллианты с магической активностью — товар штучный. Голубой такого качества появляется на рынке раз в год-полтора, и расходятся они именно на закрытых аукционах. То, что Стерн нашёл его за пару дней — это не моё везение, а его профессионализм и щепотка удачи. И то, что огранка — груша, именно та, которую я набросал на кухне у Дениса, — это, конечно, тоже не совпадение, а просто верная статистика. Бельгийцы любят грушевидную огранку.

Такой камень будет хорошо смотреться на пальце сестры.

Я набрал короткий ответ:

«Морис, камень меня заинтересовал. Какова стартовая цена? И возможен ли личный осмотр?»

Я отправил письмо, закрыл крышку ноутбука, поднялся и прошёлся по кабинету. Давно я не ощущал такого прилива возбуждения, почти что охотничьего азарта!

И не успел дойти до окна, как в кармане завибрировал телефон.

Стерн перезвонил по мессенджеру — лицо у него на экране было такое, словно он только что сытно пообедал и даже немного вздремнул.

Наша семья давно работала с Морисом Стерном. Ему шёл уже седьмой десяток, и всю жизнь он прожил в Антверпене, хотя его родители его были родом из Одессы. По-русски он говорил почти без акцента — лишь иногда проскакивали мягкие «ш» и оборотные конструкции, выдававшие, что родной язык у него всё-таки фламандский.

— Александр Васильевич, рад вас слышать! — Стерн потянулся к камере и поправил очки в тонкой оправе. — Прошу прощения, что перезвонил, а не написал. События развиваются очень быстро.

— Конечно, Морис. Есть новости?

— Барон пока что камень публично не выставлял. Я узнал о нём через посредника — мой брокер уже двадцать лет знает его дочь. Барон сейчас разбирает коллекцию покойного отца. Часть отдаёт в музеи, часть выставляет на продажу. Голубой бриллиант как раз оказался в списке на продажу…

— Сколько потенциальных покупателей он рассматривает? — спросил я, зная примерный сценарий частных торгов в Бельгии.

— Трое-четверо. И уже есть конкретные интересанты, господин Фаберже. Один — частный коллекционер из Лондона, второй — дилер из Бомбея, скорее всего, хочет перепродать на своём рынке. Третий пока думает. Я подал заявку от вашего имени, но без вашего личного подтверждения барон её не примет.

Я прикинул в голове.

Дилер из Бомбея — плохо. У этих ребят бюджеты раздуты, как у небольшого государства. Лондонский коллекционер — ещё хуже. Лондонцы в принципе не торгуются: либо берут сразу, либо проходят мимо.

— Морис, скажите прямо. Если я буду присутствовать на показе, у меня есть шансы?

Стерн чуть улыбнулся.

— Александр Васильевич, у вас есть имя. У вашей семьи есть репутация. Барон — человек старой закалки, для него имя Фаберже значит больше, чем имя очередного бомбейского дилера. Но придётся приехать к нам в гости. Заочно провести торги не получится, барон желает личного знакомства с потенциальным покупателем.

Тоже ожидаемо. В ювелирном деле репутация и личное знакомство значат если не всё, то очень многое. И у фамилии Фаберже действительно были неплохие шансы качнуть чашу весов в свою сторону.

— Когда состоится показ? — спросил я.

— Через три дня в офисе Антверпенского алмазного клуба. Барон готов выделить полтора часа на каждого покупателя. Эксперт клуба также будет присутствовать — это правило для частных сделок такого масштаба.

Я коротко кивнул, принимая правила игры.

— Какова стартовая цена?

— Около пятидесяти тысяч долларов. Но если соберутся все четверо, цена может пойти вверх по лучшему предложению. До пятидесяти пяти, возможно — до шестидесяти. Или больше…

Что ж, Дениса ждут не самые приятные новости…

— Морис, бронируйте для меня место. Сегодня я приобрету билеты.

Стерн расплылся в улыбке.

— Замечательно, господин Фаберже! Какой отель для вас выбрать?

— На ваш вкус, но лучше ближе к Алмазному кварталу.

— О, я знаю один прекрасный бутик-отель на тридцать номеров в десяти минутах ходьбы от клуба.

— Договорились. Благодарю вас.

Мы попрощались, Стерн отключился. Я отложил телефон и уставился в потолок.

Что ж, придётся