Первый Предтеча 4 - Элиан Тарс

— Поспрашиваю, — кивнул Петрович. — Степаныч, помню, говорил, что у него племянница в Рыбинске медсестрой работает. Но медсестра — не врач.

— Для начала сойдёт и медсестра, — заметила Мира. — Но в идеале нам бы человека с высшим медицинским. Я тоже поищу. У Браунштейна наверняка есть знакомые, через которых можно навести справки. Только…

Она снова замялась и поморщилась.

— Только что? — чуть подтолкнул ее я.

— Только спешить с этим не стоит, — произнесла девушка. — Лучше потратить неделю, или больше, на поиски надёжного человека, чем за день притащить первого попавшегося и потом жалеть.

— Полностью согласен, — кивнул я. — Но начинать искать нужно уже сейчас.

— Начнём, — пообещала Мира и сделала пометку в папке.

— Антон Игоревич! — раздался голос от ворот.

Я повернулся. К нам размашистым шагом приближался Клин.

— На КПП Виктор Браунштейн, — доложил он. — К вам приехал.

Мы с Мирой переглянулись.

— Иду встречать, — кивнул я, спускаясь с крыльца.

* * *

— Виктор Валерьевич, — встретив юриста, я пожал ему руку. — Рад вас видеть. Пойдёмте, покажу кое-что новое.

— С удовольствием, — Браунштейн огляделся и одобрительно кивнул: — Каждый раз приезжаю и не узнаю это место. Прогресс налицо!

Мирослава тоже поздоровалась с Браунштейном, и он уже хотел было что-то сказать ей, но я остановил:

— Позже, Виктор Валерьевич. Сначала поговорим наедине.

Я повёл его к беседке, которую местные вчера поставили нам на участке. Внутри стояли лавки и небольшой стол. Отсюда открывался вид на поля и лес за Чёртовой Лапой — ближайшие дома оставались в стороне, и вид не портили.

— Присаживайтесь, — сказал я, когда мы оказались в беседке. — Снимите пиджак и закатайте рукава.

Браунштейн секунду смотрел на меня удивленным взглядом, а затем без лишних вопросов повесил пиджак на спинку лавки и засучил рукава рубашки.

— Виктор Валерьевич, я обещал вам лекарство, — продолжил я. — Пора выполнять обещание.

— Вы серьёзно? — тихо спросил он, посмотрев на меня над очками.

— Более чем. Дайте руку.

Он с готовностью протянул мне руку, я обхватил его запястье и закрыл глаза, потянувшись к своему Источнику.

Дар Поля Правды бил по своему носителю каждый раз, когда Браунштейн использовал его. При этом юрист не умел включать и выключать свою способность по собственному желанию.

Пора помочь ему с этим.

Первым делом я расчистил узловые точки, аккуратно растворяя застоявшиеся сгустки старой энергии потоком своей Силы.

— Охохо! — выдохнул Браунштейн с облегчением, минуты через три, когда я закончил. — А ведь и правда похорошело!

— Это только начало, — отозвался я и достал из кармана склянку с синеватой жидкостью, поставив её на стол.

Браунштейн как завороженный смотрел на склянку, когда я придвинул её ближе к юристу.

— Я расчистил ваши каналы Силы, но чтобы по-настоящему вылечиться, процесс нужно поддерживать и закреплять. Для этого я сварил особый настой. Принимайте его по одной чайной ложке перед едой, пока не закончится.

Браунштейн осторожно взял склянку и поднес ее к глазам.

— Антон Игоревич, — сказал он, поправив очки другой рукой. — Кажется, я впервые в жизни не могу подобрать слов. Для юриста это, знаете ли, почти диагноз.

Выражение его лица начало меняться прямо на глазах — мое вмешательство в его каналы продолжало приносить свои плоды.

— Боже мой… — выдохнул Браунштейн и снял очки. — Мне кажется… нет, я точно чувствую, что боль проходит! Я так давно привык с ней жить, что забыл, как же бывает легко… Как здорово без нее.

Он зажмурился, как довольный кот. В уголках его глаз мелькнули влажные капли.

— Это только начало, — сказал я, любуясь прекрасным видом на поля. — После курса лекарства эффект закрепится.

Я засмотрелся на кромку леса — специально не поворачивался к собеседнику, чтобы не смущать этого без сомнения сильного человека, не привыкшего демонстрировать свои слабости.

Между тем юрист пришел в себя, застегнул рукава рубашки и надел пиджак. Склянку он бережно спрятал во внутренний карман.

— Спасибо, — сказал Браунштейн и поклонился.

Я молча кивнул, принимая его благодарность.

Виктор Валерьевич откинулся на спинку лавки и глубоко вдохнул. Некоторое время он сидел молча, наслаждаясь ощущением, которое, видимо, было для него в новинку. Потом покачал головой и негромко проговорил:

— А жизнь-то налаживается! А то, признаться, в последнее время я совершенно загнался. Думал, возраст берёт своё. Нервничал из-за того, что помру раньше, чем ребенок вырастет. А ведь он еще даже не родился!

— Загнались из-за работы?

— Ну да, — хмыкнул он. — Забот и нюансов всегда хватало, но в последнее время их стало уж слишком много.

— Это из-за наших совместных дел? — я чуть подался вперёд.

Он удивленно хлопнул ресницами, а затем выставил перед собой руки и зачастил:

— Нет-нет, Антон Игоревич, ваши дела занимают у меня ровно столько времени, сколько нужно, и особых сложностей не добавляют. Работы хватает и без вас. Особенно в последнюю неделю, — грустно усмехнулся он. — Граф Вяземский поглощает уйму моих внутренних ресурсов.

— Вяземский? — я снова нахмурился, проводя параллели. — Все-таки из-за иска к нам за разрушенный цех?

— Говорю же, не только и не столько из-за вас, — вымученно улыбнулся Браунштейн. — Я сейчас представляю интересы другого аристократического рода в споре с графом. Имён называть не могу, адвокатская тайна, вы понимаете…

— Разумеется, — кивнул я. — И всё же… что-то серьёзное?

— Граф Вяземский крупный промышленник, — вздохнул Браунштейн. — И очень целеустремлённый человек. Он привык к тому, что его масштаб позволяет ему продавливать решения в свою пользу. Обычно это работает. Однако мой нынешний клиент терпел достаточно долго и наконец решил, что хватит.

— На сей раз чей-то «цех» сломал уже Вяземский? — усмехнулся я, предлагая Браунштейну продолжить.

— Граф систематически нарушал условия совместного контракта на поставку сырья. Он необоснованно завышал цены на логистику, а в одном случае просто переадресовал партию себе, выставив моему клиенту неустойку за «срыв сроков». Документы подготовлены безупречно. Мой клиент прав, и мы идём в суд не защищаться, а взыскивать.

— Серьёзные обвинения, — заметил я.

— Серьёзные и обоснованные, — твёрдо ответил Браунштейн. — Антон Игоревич, вы не подумайте,