Министр товарища Сталина 3 - Ал Коруд

с практикой. А зарубежный, да что греха таить, и свой боевой опыт, полученный в кровавых локальных конфликтах, не изучался должным образом. Нам помогла лишь выстроенная на крови система, боевая выучка и надежда на «авось». И поэтому я так ратовал за более широкое участие наших военных во всё-таки чужой для нас корейской войне. Научно-техническая революция только начала разгораться, и поле боя менялось стремительно. Нельзя упускать инициативу из рук!

Одним из рычагов давления на Вождя и военных стал для меня Василий Иосифович Сталин. Мой реципиент с ним уже шапочно знаком — пересекались ранее по служебным и политическим вопросам, в первую очередь в связи с так называемым «делом авиаторов» 1946 года. В этот период Абакумов, будучи министром государственной безопасности, курировал расследование, в результате которого арестовали главкома ВВС маршала Александра Новикова и наркома авиационной промышленности Алексей Шахурина. Василий Сталин, как генерал ВВС и сын И. В. Сталина, также вовлечён в события, связанные с этим делом, и его позиция учитывалась при формировании отношения Сталина к ситуации в военной авиации. Память реципиента подсказала, что Василий Сталин, Абакумов и авиаконструктор Яковлев участвовали в формировании позиции самого Сталина по этому вопросу. Хотя Василий не единственный источник информации для отца. Ну это понятно — Вождь к сыну относился несколько критично.

Но я смог после реинкарнации сблизиться с Василием на почве футбола. 17 января 1948 года его назначили командующим ВВС Московского военного округа, и поэтому он всячески покровительствовал команде ВВС МВО. Виктор Абакумов был преданным болельщиком футбольного общества «Динамо». В 1941 году он исполнял обязанности председателя этого спортивного общества, и даже после ухода с этой должности сохранил к «Динамо» особое отношение. Его главной страстью являлся футбол: по воспоминаниям современников, ни один интересный матч он не пропускал, а команду «Динамо» считал своей собственностью. Он лично следил, чтобы динамовцы получали хорошее снаряжение и судейство на матчах.

Так что устроить нам встречу на стадионе не составило труда, и случилось это ещё прошлой осенью. Василий болел ярко и эмоционально, я не отставал. Пусть «Динамо» и победило, но матчем мы остались довольны. Я между делом предложил проставиться по случаю победы. Василий скептически оглядел своих орлов, но я с яркой улыбкой предложил:

— Пить будем без мундиров. Куда хочешь поехать?

Василий смешливо тряхнул головой:

— У нас есть место для выпивки.

Он любил проводить время в бывшем ресторане «Яр», где с конца 30-х устроили Клуб лётчиков. Я согласился и оставил доверенных людей около входа. Мол, министру МГБ нечего бояться сына Сталина. Накушались мы там знатно. Благо для меня в особняке заранее подготовили лекарства и народные средства. Порча печени — часть моей службы. У комсомольцев восьмидесятых цирроз — вполне профессиональное заболевание.

Так мы и сошлись, но не накоротке. Правда, собирались после уже в «Москве». Я намёками дал понять, что там нас никто не подслушает. Василий дураком не был и согласился с мнением министра МГБ. Он догадывался, что даже такому важному лицу претит постоянно быть под колпаком. Увидел некую «родственную» душу. Я же не давал повода ему усомниться. О политике мы обычно никогда не разговаривали. Вот как-то после обсуждения футболистов я издалека намекнул на возможные события в Корее и возможную роль там реактивной авиации. Василий вида не подал, хотя отлично меня понял — по глазам заметно.

Умный человек и лётчик неплохой. В следующую нашу встречу мы уединились в номере, где поговорили конкретнее. Василий явно загорелся возможностью проверить реактивную технику в деле. Да ещё против пилотов высшего класса. Так у меня появился союзник. На Вождя стали давить с нескольких сторон, и он, убедившись, что дело имеет резон, выдал разрешение. Стоять в стороне, когда бьют твоего союзника, — не самый лучший выход. И к тому времени у нас всё готово. Лётчики набраны, планы свёрстаны. Василий сейчас командовал отдельным авиационным корпусом на Дальнем Востоке, используя своё имя и влияние. Сам Сталин всегда запрашивал в первую очередь информацию об успехах советских лётчиков и явно доволен успехами сына. Не хватало человеку настоящего дела, чтобы развернуться. Ну и у меня с Василием отношения, хоть и не стали приятельскими, оставались вполне рабочими.

По его просьбе я даже освободил из тюрем и лагерей ряд проштрафившихся пилотов-фронтовиков. Даже тех, кто в самом деле виноват в некоторых мелких преступлениях. Провели амнистию. Я, вообще, считал, что можно помилованиями пользоваться почаще. Сталин, как-то выслушав мою просьбу сделать амнистию для фронтовиков к 9 мая, сильно удивился.

— С каких это пор ты стал таким добреньким?

Я серьёзно глянул на Вождя и заметил:

— Нельзя гайки пережимать, Иосиф Виссарионович. Конечно, речь не идёт о предателях и коллаборационистах. Но люди, прошедшие тяготы фронта, имеют право на помилование. Оступиться могут многие, а вот чтобы кровь проливать — необходимо мужество.

Сталин некоторое время ходил по кабинету, думал, потом махнул рукой:

— Подготовь проект указа и списки. У нас и в самом деле в стране не хватает рабочих рук. Пусть на деле докажут, что достойны.

И Василевского я также понимал. Катастрофическое начало Великой Отечественной сильно волновало Сталина все годы, что шла война. Столько делалось для подготовки армии — она увеличилась, новая техника, целые заводы по её производству, и вдруг такие ужасно-катастрофические первые летние месяцы. Сразу после завершения войны на повестке дня встали более насущные вопросы — восстановление разрушенной страны. А тут ещё пришлось напрягаться и бросить силы на создание атомного оружия, и всё это на фоне ядерного шантажа от США. До января 1949 года мы все ощущали себя в опасности.

Но вот наступил момент, и перед Генеральным штабом поставили задачу разобраться, почему так случилось летом 1941 года. Эту работу проводила комиссия во главе с генерал-полковником Покровским, в то время помощником начальника ГШ по военно-научной работе. В 1953 году он возглавил Военно-научное управление ГШ. Получив такую задачу, комиссия и провела своего рода «расследование». Сам руководитель комиссии в армии с 1915 года. Окончил школу прапорщиков. В РККА — с 1919 года. Окончил военную академию, далее находился на штабной работе — дивизия, корпус, штаб военного округа. С началом войны — начальник штаба ряда армий, с апреля 1944 года — начальник штаба 3-го Белорусского фронта. В 1946 году его назначили помощником начальника ГШ по военно-научной работе. Так что человек с опытом, но работа ему досталась аховая.

«Комиссия