Министр товарища Сталина 3 - Ал Коруд

Покровского» под видом «обобщения опыта Великой Отечественной», уточнения вопросов, связанных с сосредоточением и развёртыванием войск западных военных округов, опросила командиров частей и соединений начального периода войны. И я настоял, чтобы информация о ходе работы доводилась и до меня.

— Александр Михайлович, тебе не нужна правда?

Маршал нервно отставил в сторону подстаканник:

— Правда бывает очень опасной.

— Понимаю! — говорю с нажимом. — Но опасность для родины ещё хуже! Давай начистоту — подозреваешь измену?

Василевский резко побледнел. Он помнил, кто я и что в моей власти. Пусть мы с ним и неплохо сотрудничали. Наконец, выдавил из себя:

— Мне сложно судить…

— Но…

Отважный военачальник еле слышно произнёс:

— Иногда так кажется.

— Ты уж говори, Александр Михайлович, не бойся. Ты последний человек, которого я бы подозревал. Да и на наших генералов бочку просто так катить не позволю, если их вина твердо не доказана. Честью клянусь! Но ты же знаешь, кем я служил на войне. Были предатели, и немало! И просто трусы, бездари и лентяи! Но ведь из-за них люди гибли — которых нам сейчас ой как не хватает.

Поменялся взгляд у маршала — чуть потеплел. За десятилетия в чужих шкурах научился я быть искренним и убедительным. Но поглядывает недоверчиво.

— Виктор Семёнович, у тебя есть предложение?

— Имеется. Ни под каким соусом не наказывать тех, кто будет отвечать на вопросы комиссии искренне. Если преступления в его словах нет. Тех, кто юлит и не желает помогать, вызывать к тебе. Сам со своими людьми их допрашивай.

Василевский задумался. Он уже не раз убедился, что я своё слово держу. Или сразу заявляю о сомнениях.

— А если Сам захочет спросить?

— Я мыслю так: сначала нужно собрать информацию. Ну и тебе сделать соответствующие кадровые выводы. Будешь ли ты доверять высокие посты таким людям? Кто хитрит и обманывает. А что с ними делать дальше — будем решать сообща. Помню сам по войне — не все в жизни бывает однозначно.

Пробило. Довод крайне серьёзный. Иногда можешь так попасть, что вроде и виновен… но не виноват. Но есть и те, по кому верёвка плачет. Да и первые бои в Корее говорят о том, что в армии полно бардака. Не выполнены сроки переброски войск. Не выполняются прямые приказы Генштаба. Не наказаны виновные за это. Доклады от моих людей на местах и жалобы Василия Сталина пошли буквально косяком. Я, конечно, помогаю им попадать в сам Генштаб, но всё же… Маршал не тот человек, что будет терпеть обман и очковтирательство. Он отлично понимает последствия.

— Договорились!

— Тогда, Александр Михайлович, держи меня в курсе. Извини, я побежал — работы стало больше. Там, на востоке.

Василевский меня понимает и крепко пожимает руку. Это наш договор. Я же на пути к лестнице выдыхаю. Кажется, попытка сделать армию хотя бы нейтральной обретает видимые черты.

Мне же работа «Комиссии Покровского» нужна не только для политического влияния. Я и сам хочу по горячим следам узнать правду. Ведь историки и в третьем десятилетии XXI века яростно спорили о событиях лет сорок первого. И конкретно ни у кого не оказалось точного вывода. Слишком мало информации у них имелось, или она глубоко запрятана, или вовсе уничтожена. И хуже всего приходилось тем, кто пытался разобраться честно. Нечем ответить на нападки врагов. И не стоит говорить о всемогуществе Сталина. Он и сам попал впросак 22 июня и вынужден сосредоточить всю полноту власти на себе. Руководство Ставкой подкосило в итоге здоровье Вождя, обнажив его недоверие и повлияв на всю послевоенную эпоху. И такой расклад меня здорово напрягает. Даже я в шкуре всесильного министра МГБ могу далеко не всё. Коалиции этого времени непостоянны. Все участники об этом знают. Будущая судьба Берии тому порука. Да и Вождю наши тёрки не по душе, просто деваться некуда. Паноптикум в высшем эшелоне власти меня здорово раздражает. Всё так зыбко и непредсказуемо. Приходится постоянно лавировать, но и этому есть предел. Такое вот ощущение складывается.

Что есть, то есть. Странностей у предвоенного периода хватало. ЗапОВО образован 11 июля 1940 года и дислоцировался на территориях Белорусской ССР и Смоленской области. На этот важнейший участок обороны страны назначили не случайных генералов. Послужной список назначенцев показывает, что все они обладали воинскими талантами, блистательно подтверждёнными на фронтах Испании, в боях Халхин-Гола и во время финской кампании. Но вызывает недоумение то, как эти опытные генералы готовили округ к войне. Неожиданно перед началом войны, не оповещая Москву, часть воинских сил, предназначенных для усиления ЗапОВО, стала перенаправляться в Киевский военный округ. Сократилось снабжение западного округа всем необходимым для ведения боевых действий.

Таким образом ЗапОВО обессиливался в военном отношении. Тут стоит вспомнить о том, что такое распределение войск являлось исполнением плана Тухачевского. После его разоблачения и расстрела план закрыли. Тогда выходит, что какого-то черта перед войной негласно он возродился генералами ЗапОВО и Киевского особого военного округа. И сразу вспомним, кто поставлен руководить Генштабом и где он до этого служил. Все эти действия оказались прямым нарушением плана обороны, утверждённого самим Сталиным. По сталинскому плану Западное направление являлось самым важным — оно тупо традиционно для всех захватчиков, и поэтому должно быть усилено многократно. При нападении врага части ЗапОВО должны, обороняясь, сдерживать противника до подхода основных войск. Никаких наступательных действий в случае нападения не предусматривалось.

Но генералы ЗапОВО и Киевского ОВО не только подменили утверждённый Сталиным план обороны западной границы, но и саботировали подготовку вверенных им войск к нападению врага. Так, например, не выполнили директиву от 18 июня 1941 года. Сталин приказывал тогда провести воздушную разведку западной границы. Результаты облёта показали полную готовность немецко-фашистских войск к нападению. В тот же вечер 18 июня разослали сталинскую директиву, требующую немедленного приведения всей Красной армии в боевую готовность для отражения нападения врага. Таким образом, у генералов ЗапОВО имелось ЧЕТЫРЕ (18, 19, 20, 21 июня) дня на подготовку к войне! Позже стали утверждать, что этой директивы никогда не существовало. Но тогда почему одним из вопросов комиссии оказался этот:

— «Где вы находились при получении директивы от 18 июня 1941 г.?»

Можно вспомнить и отчёты флотов ВМС СССР от 19 июня 1941 года о приведении флотов в полную боевую готовность. Так же о полной боевой готовности отчитались войска НКВД. Если они отчитывались о боевой готовности, значит,