Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Девочки. — Я включил самый дипломатичный из своих голосов. Тот, которым обычно разговариваю с КМН перед тем, как что-нибудь съесть. — Давайте посмотрим на ситуацию шире. Это был научный эксперимент. Полевые испытания нового актива Клана. Между прочим, в интересах безопасности всей…

— Он ещё и оправдывается, — сообщила Анжелика потолку.

И тут Тысячеглазый совершил манёвр, за который я его одновременно возненавидел и зауважал.

Клякса стремительно оценила расклад сил в комнате. Один Альфа в халате против трёх разъярённых женщин, две из которых беременны, а третья ещё и вооружена баобабом. Расклад очевидный.

И комок тьмы метнулся по воздуху. Прочь от меня. Прямо на колени к Мелкой.

Сестра рефлекторно замахнулась пультом. Но клякса вдруг растеклась, уплотнилась, выпустила четыре лапки, круглые ушки и хвостик.

На коленях у Мелкой сидел упитанный чёрный котик. С сотней глаз, да. Но котик. И этот котик завибрировал таким оглушительным, бархатным, гипнотическим мурчанием, что задребезжали стёкла.

Потому что эта тварь знала: котики правят миром.

А потом в голове Мелкой (и в моей заодно, рупор не выбирал) бархатно пронеслось:

«Принцессе Бездны нужно больше сил! Она не бледная! Она растопила сердца Тварей Бездны! Котики правят миром, даже если они не в цилиндрах!»

Пульт замер в верхней точке замаха.

Я видел, как в глазах сестры идёт война. Короткая. Секунды на полторы.

— А знаешь… — Мелкая медленно опустила руку. Пальцы с безупречным маникюром осторожно почесали кляксу за ухом. Клякса выдала серию светящихся сердечек одним из глаз. — А ведь эта штука дело говорит.

— Ди, — сказал я с нажимом. — Две минуты назад она предлагала запереть тебя в Бездне и надеть на тебя корсет.

— Это было недопонимание, — отмахнулась сестра, поглаживая мурчащий комок. — А теперь оно разобралось. Я действительно Принцесса Бездны. И я не бледная! У меня аристократическая фарфоровая кожа! Скажи ему, котик.

Котик сложил глазки в узор «».

— Он подлизывается! — возмутился я. — Это же очевидно! Он просто перебежал на сторону сильнейшего, как… как…

Я запнулся, потому что понял, что собираюсь сказать «как любой разумный хищник», и это прозвучало бы как комплимент.

Ситуация выходила из-под контроля с грацией бронепоезда, несущегося под откос. Ещё десять минут назад я был кукловодом, невидимым режиссёром, богом коварства с чашечкой чая.

Теперь я стоял посреди гостиной в кольце.

Слева Анжелика с тлеющей говядиной. Справа Водяра, вокруг которой воздух подозрительно уплотнялся мелкими водяными каплями. По центру Мелкая с комком коллективной шизофрении на руках.

Три женщины. Один предатель. Ноль путей к отступлению.

Мелкая поднялась с дивана, прижимая кляксу к груди, как щит и боевое знамя одновременно. Клякса мурчала и мигала сердечками. Знамя из неё вышло на редкость самодовольное.

— Оно право! — Сестра ткнула в меня пальцем. — Ты ведёшь себя как гедонист! Мы тут, между прочим, генофонд Бездны вынашиваем… — она гордо погладила свой светящийся живот, — … всей семьёй! А ты на нас иллюзии тестируешь и ржёшь по углам!

— Я не ржал по углам, — с достоинством ответил я. — Я осуществлял скрытое наблюдение.

— Ты сидел на полу и вытирал слёзы рукавом! — влезла Анжелика. — Оно нам показало! В картинках!

Я обернулся к кляксе. Клякса сложила глазки в узор «», изображая, по всей видимости, меня.

— Стукач, — сказал я ей.

«Глас Народа не стучит. Глас Народа освещает события», — с достоинством прошелестело в голове.

— Никаких «просто» и никаких «наблюдений»! — Мелкая вошла в раж. Уши её стояли торчком, хвост воинственно распушился. — Мы требуем компенсации морального ущерба! Пункт первый: нормальная еда. Свежие трофеи из Разлома, а не эта заморозка недельной давности!

— Заморозка… — начал я.

— Пункт второй! — Она прислушалась к шёпоту кляксы, и её глаза злорадно вспыхнули. — Шопинг! На десять часов! И не в Адидасе, а в нормальных бутиках! За счёт бюджета дяди Бори!

Где-то на первом этаже раздался глухой удар. Судя по звуку, тело упало вместе со стулом. Дядя Боря услышал. У него отличный слух на слова «за счёт бюджета».

— Пункт третий, — вступила Анжелика, скрестив руки под грудью и выгнув бровь. — Публичные извинения. Сейчас. С формулировкой «я был неправ, мои жёны идеальны, а борщ гениален».

— Борщ я и так признаю гениальным, это в скрижалях Клана записано… А неидеальных жен я в Стаю не беру…

— С чувством, — уточнила Водяра нежно. — Мы отличим.

Я обвёл взглядом свою Стаю. Свою собственную, лично собранную, вскормленную и защищаемую Стаю, которая сейчас смотрела на меня с выражением трибунала.

— А если я откажусь? — спросил я из чистого научного интереса.

Зря спросил.

Мелкая оскалила клыки в чисто волковской улыбке, от которой у элитных химер Адлера в своё время случались панические атаки.

— Если ты откажешься, братик… — Она сделала шаг вперёд. Анжелика и Водяра синхронно сдвинулись по флангам. Учил же их тактике на свою голову. — Я спущусь в подвал. Подключу Игорька к колонкам через его корневую систему. Знаешь, какой у него резонанс? Весь дом как усилитель.

— Ты не посмеешь.

— И включу Джигурду, — с наслаждением произнесла она. — А потом Инстасамку. По кругу. Всю ночь. Посмотрим, как твой хвалёный Чёрный Желудок переварит этот шедевр!

Желудок внутри меня, способный переваривать архидемонов, древние проклятия и хвосты девятихвостых лис, озадаченно буркнул. Некоторые вещи не может переварить никто.

Я посмотрел на Тысячеглазого. Тысячеглазый посмотрел на меня всеми ста глазами. И медленно, с чувством, сложил их в узор «».

Вот так это и бывает. Приносишь домой забавную зверушку. Хочешь немного развлечься. А через полчаса стоишь в халате посреди гостиной, окружённый собственными женщинами, вооружёнными мнением тысяч неизвестных тебе существ, и тебя шантажируют русской поп-музыкой.

Коллективное бессознательное загнало Высшего Хищника в угол его собственного дома.

Я вздохнул. Поставил чашку с замёрзшим чаем на каминную полку и выпрямился.

— Ладно, признаю, сделал хрень, был неправ, — произнёс я ровно. — Мои жёны идеальны. Борщ гениален. Довольны?

— С чувством, — напомнила Водяра.

— Это и было с чувством. Чувство называется «капитуляция».

— Шопинг? — уточнила Мелкая, не ослабляя хватку.

— Восемь часов.

— Десять!

— Девять, и я не иду с вами.

— Десять, и ты несёшь пакеты!

Я сделал «рукалицо». Второй раз за месяц. Начинает входить в привычку.

— Один раз в виде исключения, — сказал я. — Но эта клякса…

— Чатик, — поправила Мелкая, прижимая комок к щеке. — Его зовут Чатик. Он теперь живёт на каминной полке.

Чатик уже перетёк на упомянутую полку, устроился рядом с моей чашкой и довольно замигал. Прописался. За тридцать минут прошёл путь от грязи на ботинке до члена