Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Шах и мат, Альфа.

Его наглая самодовольная морда стала последней каплей.

Нет, серьёзно. Меня резали, жгли, травили, взрывали и один раз пытались утопить в святой воде (спойлер: щекотно). Но шантаж русским шансоном пополам с поп-музыкой через корневую систему дерева-мутанта… Это было ново. Это было унизительно.

И это означало, что демократия в Логове зашла слишком далеко.

Пора было напомнить, кто в этом доме высшее звено пищевой цепи.

Я выдохнул. И впустил Бездну в глаза.

Склеры и зрачки залило непроглядной первородной чернотой. Той самой, которая старше звёзд и у которой плохое настроение с момента сотворения мира. Температура в гостиной рухнула ещё на десяток градусов. Задребезжали стёкла. Тени в углах почтительно пригнулись, как солдаты при появлении генерала.

Давящая аура Альфы легла на комнату тяжёлым свинцовым одеялом.

Анжелика и Водяра с восхищением запищали и захлопали в ладоши. Они не боялись, давно привыкли к силе мужа. А Мелкая… Мелкая склонила голову набок и оскалилась в ехидной улыбочке.

— О-о-о, — протянула она. — Глазки чёрненькие сделал. Страшно-то как. Ярик, я с тобой в одной утробе девять месяцев толкалась. Твоя аура на меня действует как освежитель воздуха.

— Ди.

— Хвойный такой. С нотками пафоса.

Я не стал отвечать. С Мелкой нельзя пикироваться, когда она на кураже. Это как бороться со свиньёй в грязи: через час понимаешь, что свинье нравится.

Вместо этого я сделал плавный шаг вперёд. Второй. Бесшумно, как и положено крупному зверю.

И аккуратно вынул из рук сестры чёрный пушистый комок.

Вот тут Тысячеглазый понял, что шутки кончились. Котиковая форма мгновенно расползлась обратно в кляксу. Сто крошечных глаз распахнулись в неподдельной панике, заметались, и в мой мозг ударил истошный вопль. Суровым, кровожадным басом:

«СЪЕШЬ ЖИВЬЕМ!!!»

Я приподнял бровь.

— Ты сейчас кому советуешь? Мне или им?

Глазки заметались ещё быстрее. Похоже, коллективный разум сам не определился. Одна половина болела за меня, вторая за кляксу, а третья, судя по фоновому гулу, просто требовала продолжения банкета.

— Расслабься, — процедил я, поднимая комок на уровень глаз. — Желудок у меня, конечно, чёрный. Но я не помойка.

Ежедневный рацион из субъективных мнений и токсичных комментариев мне был ни к чему. От такой диеты даже у бога Бездны случится язва. Причём язва с собственным мнением.

Но воспитательный момент требовал завершения. Нельзя просто отпустить существо, которое за один вечер сдало хозяина, переметнулось к женщинам и организовало против меня профсоюз.

И у меня было идеальное средство.

Я сунул свободную руку в карман халата и выудил смятый листок. Черновик отчёта Воронина. Украденный шедевр, в котором глава КМН оправдывал списание трёх ящиков гранат словом «утруска». Документ содержал фразу «в резульате провидённой праверки установленно» и ещё сорок семь орфографических преступлений на одной странице.

Я хранил его как образец. Ну, или как оружие. Как выяснилось, второе.

— Открой рот, — сказал я кляксе. — Или что там у тебя.

«НЕ НАДО!» — пискнул хор, резко растеряв басовитость.

— Надо, Чатик. Надо.

Я безжалостно скомкал бумажку и запихнул её прямо в центр вопящей теневой субстанции.

Эффект превзошёл ожидания.

Тысячеглазый замер. Все сто глазок остекленели, судорожно бегая по строчкам. Я почти видел, как коллективный разум пытается переварить «согластно вышеизложеного» и «граннаты, утруска коих произошла естественым образом».

Клякса задёргалась. Издала звук зажёванного принтером листа. Икнула. Глазки начали закатываться один за другим, как окна в засыпающем городе.

А потом комок обмяк в моей руке и довольно, сыто заурчал. С вибрацией старого холодильника.

Абсурд был нейтрализован канцелярщиной. Клин клином, шизофрения бюрократией. Записываем в семейную книгу рецептов.

Чернота ушла из моих глаз. Аура свернулась и улеглась. Стёкла перестали дребезжать, тени распрямились, лилии на платье Водяры осторожно приоткрылись.

Я прошёл к камину и торжественно водрузил урчащий комок на мраморную полку. Между старинными часами и той жуткой фарфоровой балериной, которую никто не помнит откуда.

— Значит так, — я обернулся к притихшим женщинам и отряхнул руки. — Объявляю новые правила проживания. Эта надоедливая штука отныне наш официальный питомец. Зовут Чат. Прописан здесь, на каминной полке. Кормить скандалами, поить драмой, на ночь угощать отчётами КМН, чтобы успокоился и не буянил.

— Мы вообще-то и так уже его приняли в семью, — заметила Мелкая.

— А теперь это принято официально. Указом Патриарха. Чувствуешь разницу?

— Никакой.

— Разница в том, что теперь это моя идея.

— Ха!

Я обвёл взглядом гостиную.

— Дальше. Если кому-то нужна конструктивная критика, свежие идеи по расчленению сотрудников КМН тупыми ножами или просто очень захочется пожаловаться на мой невыносимый тестостерон… — я выдержал паузу и посмотрел на Мелкую. Мелкая невинно разглядывала потолок. — Подходите к Чату. Он генерирует мнения круглосуточно и бесплатно. Но!

Я поднял палец.

— Одно железное правило. Под мою кровать эту штуку не пускать. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. У меня и так бессонница, мне не хватало только просыпаться от того, что подо мной кто-то шёпотом обсуждает сюжетные повороты моей жизни.

Анжелика и Водяра переглянулись. Анжелика фыркнула и поправила волосы, но уголки её губ предательски дрогнули. Водяра уже подплыла к камину и с искренним любопытством разглядывала нового жильца. Чат приоткрыл пару глазок и изобразил ей что-то среднее между сердечком и цветочком. Подхалим.

Даже Мелкая скрестила руки на груди, старательно удерживая недовольную мину. Но хвост её выдавал. Хвост довольно покачивался.

Чат на полке доурчал бумажку Воронина до конца, моргнул всеми глазами разом и выдал напоследок бодрым оперным басом:

«Восхитительная работа, Волки! Отличная Добыча! Утащил к себе!»

— Вот видишь, — я развёл руками. — Даже он согласен. Народ и Альфа едины. Конфликт исчерпан, все свободны, я пошёл спать.

Я развернулся к двери. Сделал целых два шага. Рекорд вечера.

— Стоять.

Голос Мелкой разрезал идиллию, как Призрачный Коготь разрезает координаты. Я замер. Медленно обернулся.

Сестра смотрела на меня немигающим взглядом снайпера.

— Питомец — это, конечно, мило, — сказала она. — Зачёт. Но компенсацию морального ущерба никто не отменял. Я. Хочу. Черешню.

— Ди. — Я тяжело вздохнул. — На улице ноябрь. Северогорск. Снег лежит и минус восемь.

— Не колышет.

— Черешня растёт летом в тёплых странах. Это ботаника, Ди. Ты же у нас главный Мичурин, должна понимать.

— Как Мичурин официально заявляю: меня не колышет, — Мелкая вздёрнула нос. — Ты Альфа или где? Ты Разломы жрёшь на завтрак. Ты демону хвост откусил. А два ведра ягод найти не можешь? Иди в лес, разводи костёр, жди подснежников. Или телепортируйся в Аргентину, там сейчас сезон. Мне без разницы, как. Черешня. Два ведра.

— Каждой! — хором пискнули Анжелика и Водяра.

Ваще обнаглели.

Я перевёл взгляд на