Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Девятый том про орка достать так и не вышло, и об этом она старалась не думать.

Ловушку Снов Софья повесила над лежанкой, как и положено вешать ловушки снов.

— Красота, — оценила она, отступив на шаг. — Однушка с видом на озеро, экологичная застройка, соседи не беспокоят. Риелтор бы удавился.

Выйдя из домика, она вернулась к Древу, просто попрощаться на ночь, и застыла на полушаге.

На ветвях исполинского клена, среди багряной листвы, наливались персики.

Крупные, золотистые, они зрели прямо на глазах, за минуты проходя путь от завязи до тяжелого спелого плода. Софья смотрела на это безобразие и чувствовала, как медицинское образование внутри неё тихо стонет.

— Персики. На клене, — сказала она вслух. — Персики на клене, Соня. Дичь же. Хотя о чем я, у меня восемь с половиной хвостов, кто бы говорил про биологию.

Древо качнуло веткой, и один персик опустился прямо к её ладони. Подарок.

Отказываться от таких подарков лисья память категорически не советовала.

Софья взяла плод, теплый и тяжелый, и надкусила. Мякоть растаяла на языке, не оставив даже волокон, и по телу от горла до кончиков хвостов прокатилась волна умиротворения. Глубокого покоя, какого она не знала, кажется, никогда в жизни. Усталость, воспоминания о ледяных словах Альфы, обо всём этом жутком месяце… всё отодвинулось куда-то далеко, за озеро, за клены, за край мира.

— Ох, — выдохнула она с полным ртом. — Вот это я понимаю… десерт.

Доев персик, Софья вернулась к оранжерее и встала на её пороге, глядя на свои владения.

Сад лежал перед ней послушный и застывший. Ровные тропинки, спокойное озеро, светящееся Древо, аккуратный домик на берегу. Ядро в груди гудело ровно и мощно, свечение под кожей вернулось и стало даже ярче прежнего, потому что теперь через неё текла сила целого измерения.

Еще утром она была беглянкой в мокром дождевике. А теперь стояла хозяйкой собственной маленькой вселенной, и вселенная эта дышала с ней в такт.

— Обитель подчинилась, — произнесла Софья негромко и распустила все восемь с половиной хвостов веером, по-хозяйски, как павлин на собственном дворе. — Запомни этот день, Людмила Огурцова. Сегодня ты перестала быть пешкой.

Она стояла спиной к домику и любовалась закатом над кленами.

Поэтому и не увидела, как над её новенькой лежанкой Ловушка Снов качнулась сама собой, и серебристая паутина в глубине обруча начала тускло, медленно наливаться багровым.

Далее платно (взносы на восстановлении Стаи + майонез для Ярика)

За наградки в 50 ₽ и выше чибик

Глава 6

Кажется, мы открываем бизнес, часть 2

Первым забеспокоился огрызок девятого хвоста.

Софья еще стояла на пороге оранжереи, купаясь в закате и собственном величии, когда куцая половинка задергалась, как стрелка сломанного компаса. Следом насторожились остальные восемь, и по хребту прокатился противный холодок.

— Ну что еще, — проворчала она, оборачиваясь к домику. — Я только-только начала себя уважать.

Из дверного проема шёл звук. Тонкий, зудящий, на грани слышимости, будто кто-то водил мокрым пальцем по хрустальному бокалу. Так теперь вибрировала Ловушка Снов, и тональность этой вибрации не нравилась Софье категорически.

Внутри домика её встретила картина, от которой лисьи уши прижались к голове сами.

Серебристый обруч над лежанкой пульсировал багровым. Не мерцал, а именно пульсировал, глубоко и мерно, как воспаленная рана. Призрачные перья по его краю чернели одно за другим и осыпались на лежанку хлопьями пепла.

— Эй-эй-эй, — Софья схватила артефакт обеими руками. — Ты чего? Мы же договорились!

Обруч дернулся в её ладонях, и ментальный поводок, за который она весь вечер так уверенно держала Обитель, выскользнул из хватки, как намыленный.

А потом Софья поняла, что делает артефакт, и внутри всё оборвалось.

Ловушка Снов вытаскивала сны. Тонкие багровые нити уходили от паутины прямо ей в грудь, в затылок, под ребра, и по этим нитям из глубины, из самого темного подвала её памяти, что-то поднималось наверх. Что-то, что она очень старательно там заперла.

— Нет, — прошептала Софья. — Нет-нет-нет, туда не надо. Там не прибрано.

Нельзя быть Хозяйкой, если в твоей голове до сих пор не прибрано.

Мир снаружи, который вроде был уже исцелен, начал «линять».

Через круглое окно было видно, как золотой вечерний свет выцветает, будто из пейзажа выкручивают насыщенность. Янтарь неба посерел, багрянец кленов свернулся в грязно-бурый, и даже озеро потухло, превратившись из зеркала в лужу застывшего свинца.

Софья выскочила из домика, всё еще сжимая бесполезный обруч, и увидела, как умирают её персики.

Золотистые плоды на ветвях Древа сморщивались на глазах. Кожица темнела, проваливалась, мякоть ссыхалась, и через минуту вместо роскошного урожая на ветках висели серые комки трухи. Ветер стряхнул один, и тот рассыпался в пыль, не долетев до земли.

Запах ударил в ноздри и узнался мгновенно, всей новой лисьей памятью и всей старой человеческой: горький миндаль и пепел. Так пахла Бездна. Так пах он.

— Ой, — сказала Софья очень тихо.

Из серых теней под Древом кто-то выбирался наружу.

Фигура соткалась из полумрака неспешно, слой за слоем, как проявляется фотография. Высокий силуэт, ленивая грация крупного зверя, заостренные волчьи уши.

Перед ней стоял Ярослав. Глаза без белков, залитые непроглядной чернотой Бездны, смотрели на неё с той самой скучающей брезгливостью, с какой смотрят на таракана в операционной.

Воздух вокруг фигуры отяжелел. Запахло паранойей и потом, страхом всех, кто когда-либо стоял перед этим существом, и мышцы Софьи предательски размякли.

— Ты не он, — выдавила она. — Ты морок. Я, между прочим, сама теперь по иллюзиям специалист, так что не надо тут…

— Крыса, — сказал фантом.

Голос был его. До последней интонации, до этой ленивой, почти ласковой манеры выносить приговоры. Софья ощутила, как слово входит под ребра точно туда же, куда вошло в первый раз.

— Крыса, укравшая чужое, — продолжал он, неторопливо шагая к ней по мертвой траве. — Лабораторный проект Андреевой. Скажи честно, ты хоть одну мысль в жизни подумала сама? Или тебе и мысли выдавали по описи, вместе с халатом?

Софья сглотнула и отвела взгляд. Самое скверное, что… морок был прав. От и до.

Она до сих пор дословно помнила речи барона Адлера, сладкие как мёд. Он говорил Софье слушаться его, сделать всё по его воле, и тогда Ярослав обязательно возьмет ее в Стаю…

Софья поверила. Ей очень хотелось верить в сладкие речи мистика и мошенника. Ведь для этого ей нужно было всего лишь немного солгать Ярославу… маленькая ложь, чтобы