Принцесса Яника и проклятый ритуал - Рина Радостина

Во дворец Малиуту хода не было. Он сунулся в конюшню — это было одно из его любимых мест. Обычно здесь никто не напоминал Малиуту, кто он и какое место в мире занимает. Конюхи-эльфы иногда даже позволяли ему помогать им, а ему нравилось ухаживать за пони. Они чем-то напоминали его самого, служа тем, кого должны были ненавидеть всей душой, но при этом были гордыми, с хорошо заметным чувством собственного достоинства. Ничего подобного Малиут не замечал ни у себя, ни у своих родителей, ни у других эльфов.

Но не сегодня.

До вчерашнего дня пост старшего конюха занимал ап Дэггин, но он куда-то исчез, а новый старший конюх — его, кажется, звали Лукан — сходу прогнал Малиута, причем безо всякой на то причины, просто потому, что мог это сделать, ведь в конюшне его власть была почти абсолютной. Конечно, Малиут вовсе не был королем, но тот же Дэггин относился к мальчику значительно добрее.

Огорченный Малиут отправился домой, пытался расспросить родителей, но те не смогли дать хоть какого-то толкового ответа на его вопросы. Их, правда, тоже беспокоила суета во дворце, а слова сына о том, что принцесса не вернулась с Ритуала, встревожили окончательно — но понять, что случилось, они не могли. Впрочем, отец, перекинувшись с матерью несколькими фразами, надел выходной костюм и куда-то ушел.

Малиуту тоже не сиделось на месте. Он сумел ускользнуть мамы и бабушки и тоже выбрался на улицу.

* * *

Малиуту нравился дворец ночью. Никто не мешал ему наслаждаться длинными переходами с красивыми барельефами или просто стоять посреди мощеных булыжниками площадей, глядя на звезды. Он мог сколько угодно рассматривать картины былых битв на фронтонах арсенала или даже трогать великанские церемониальные тараны, которые когда-то установили стоймя, как колонны — в память о давно забытой победе над врагом. Мог ходить и срывать травинки, заползшие на засыпанные мелкими камешками и белым песком дорожки с аккуратных газонов.

И, главное, ночью никто не напоминал Малиуту, что он просто эльф.

Существо второго сорта.

Или даже третьего.

Правда, он помнил известную присказку о том, что ночью все эльфы серы, она связывала ночь и эльфов и напоминала о том, кто они есть и какое место занимают в этом мире. Но Малиут старался о ней лишний раз не вспоминать. Таких поговорок была тьма, если обращать на них внимание, можно было легко озлобиться. А Малиут знал, что злоба лишает разума.

Но сам по себе ночной дворец сильно отличался от дневного. После захода солнца ворота запирались, иссекал бесконечный поток людей, эльфов, карет, телег и больших возов, и огромный лабиринт площадей, дворцов и домов пустел. Не окончательно — следы жизни все-таки присутствовали. Заступала на посты ночная стража, завершали свои дела слуги, куда-то спешили, несмотря на позднее время, сановники. Но при желании можно было пройти весь этот комплекс из одного конца в другой, так никого и не встретив.

Или посетить, наконец, конюшню, чтобы привести растрепанные мысли в порядок.

* * *

Конюшня встретила Малиута тишиной и покоем. Животные дремали в денниках после трудного дня, через высоко расположенные окна пробивалось немного лунного света, чтобы можно было разглядеть их силуэты. Но Малиут и так хорошо помнил, кто и где находится. Сначала стояли разъездные пони, которые были предназначены для гонцов или стражников, отправленных по срочным делам; они регулярно менялись, поскольку таких дел было множество. За ними шли персональные пони, закрепленные за тем или иным придворным. И в самом дальнем углу, в отдельной комнате, располагалось несколько королевских животных.

Малиут неторопливо шел вперед, к королевским пони. У тех сегодня был особенно трудный день, им пришлось вести свой венценосный груз до долины и обратно, а судя по тому, что он видел, путь в столицу всадники преодолели, не жалея своих скакунов. И ему хотелось что-нибудь им сказать, успокоить, дать пару кусочков сахара, от которых те никогда не отказывались.

Он дошел до нужной загородки и сразу наткнулся на то, чего здесь и сейчас быть не должно — на Холодка, любимого пони принцессы Яники. Малиут в недоумении остановился — если принцесса не вернулась, то что здесь делает Холодок? А если вернулась, почему из дворца не доносятся шум празднеств, а над столицей не разлетаются тысячи фейерверков? Это было непонятно.

Он подошел к пони и протянул ему ладонь с кусочком сахара. Тот открыл глаза и всхрапнул.

* * *

— … если бы ты знал, как плохо быть эльфом! Особенно если ты маленький и бесполезный. А я как раз маленький и бесполезный… я, конечно, вырасту большим, как папа, но всё равно останусь бесполезным…

Малиут стоял у стойла с Холодком и выговаривался. В обычные визиты в конюшню он не позволял себе озвучивать свои мысли — их мог услышать конюх, который бы рассказал другим, и все бы смеялись. Но сейчас Малиут был уверен, что рядом никого нет, а Холодок вряд ли кому-либо что-нибудь передаст из услышанного. Даже Янике. Этот пони терпеливо ждал ещё одного лакомства. Малиут сегодня набил сахаром полные карманы, словно предвидя подобный длинный разговор. Точнее, монолог, поскольку пони говорить не умели.

Но внезапно негромко скрипнула входная дверь. Малиут быстро присел и оглянулся — в конюшню кто-то вошел и сейчас возился у двери, видимо, зажигая фонарь. Мальчик недолго думал — он юркнул в денник Холодка и припал к одной из щелей между досками.

Вошедший не торопился. Чиркнуло кресало, появился небольшой огонек, затем дальний от Малиута конец конюшни осветил тусклый свет. Вошедший поставил фонарь на специальную полку и повернулся — это был старший конюх. «Принесла же нелегкая», — в сердцах подумал Малиут. Выходить сейчас было нельзя — его наверняка обругают и, наверное, даже ударят.

Лукан прошел вперед, заглядывая в денники. Малиут на всякий случай забился подальше, спрятавшись за Холодком, но к королевским пони конюх не пошел. Вместо этого он сел на лавку, стоявшую у стены — буквально в паре шагов от Малиута, — и замер. Малиут тоже замер.

Ожидание долго не продлилось. Дверь конюшни снова едва слышно скрипнула, и появился ещё один поздний визитер. Это был эльф, но Малиут не узнал его даже когда тот подошел к Лукану и, приветствуя, положил ему руку на плечо. Конюх встал и ответил тем же жестом.

— Как добрался? — негромко спросил Лукан.

— Сносно, — бросил тот. — Пару раз выручала печать госпожи. Стражников слишком много.