Для тебя бессмертный - Сим Симович

— Зимовать? — стон Жана. — Здесь? В этой грязи?

— А ты думал, тебе дворец выделят, крысеныш? — скалится Бертран. — Скажи спасибо, что не в болоте. И молись, чтобы Этна не решила чихнуть по-настоящему.

Путь к месту стоянки идет через весь лагерь.

Это вавилонское столпотворение. Англичане, нормандцы, гасконцы, бретонцы. Языки смешиваются в кашу. Драки вспыхивают из-за места у костра, из-за куска хлеба, из-за косого взгляда.

Виктор идет сквозь толпу ледоколом. Его плечо задевает кого-то, кто-то отлетает, ругается, видит спину гиганта и замолкает.

Здесь, в этой массе, одиночество ощущается особенно остро. Ты — песчинка. Мясо для мясорубки.

Они находят место. Пятачок каменистой земли у подножия старой оливы. Дерево скрючено, ветви похожи на артритные пальцы.

— Ставим навес, — командует Виктор.

Работа привычная. Вбить колья. Натянуть промасленную парусину. Набросать лапника (если удастся найти) или сухой травы.

Через час укрытие готово. Не дом, но защита от ветра и пепла.

Вечер опускается на Сицилию. Костры загораются тысячами огненных точек, отражая звездное небо, которого не видно за дымом вулкана.

Виктор сидит у входа в палатку.

Он снял мокрый гамбезон. Торс обнажен. Холодный ветер обдувает кожу, но тело генерирует столько тепла, что от него идет пар.

Руны на руках пульсируют. Ритм медленный, тяжелый. В такт чему-то, что происходит глубоко под землей.

Земля дрожит.

Едва заметно. Вибрация передается через камень в позвоночник. Тум… Тум… Сердце вулкана.

Виктор прикладывает ладонь к земле. Черный песок теплый. Не от солнца, а изнутри.

— Злится, — произносит он в пустоту.

Жан, закутанный в сухое одеяло, выглядывает наружу.

— Кто? Сержант?

— Гора.

Виктор поднимает голову. Вершина Этны светится багровым. Лава клокочет в жерле, отбрасывая зловещий отсвет на облака. Глаз циклопа, наблюдающий за армией муравьев.

Здесь, на стыке Европы и Африки, мир кажется старым и злым. Здесь нет благородства рыцарских романов. Здесь пахнет серой и кровью.

Зима будет долгой. Запасы еды скудны. Местные жители враждебны. Короли — Ричард и Филипп — уже ссорятся, деля власть.

Война начнется не с сарацинами. Она начнется здесь. За еду. За дрова. За уважение.

Виктор берет горсть черного песка. Сжимает в кулаке. Песок скрипит.

Он готов. Зверь проснулся, наелся, наточил когти и теперь нашел логово.

— Спи, Крыса, — говорит он, не оборачиваясь. — Я покараулю.

Жан исчезает в палатке.

Виктор остается один на один с вулканом. Два монстра смотрят друг на друга сквозь ночь.

Морской переход завершен. Начинается время грязи и стали.

Глава 3

Зимовка в Мессине

Мессина не спала. Город, зажатый между горой и морем, вибрировал от ненависти.

Воздух здесь имел вкус серы и гнилых цитрусов. Стены крепости, сложенные из золотистого песчаника, нависали над лагерем крестоносцев молчаливой угрозой. На зубцах стояли люди. «Грифоны» — так солдаты прозвали местных греков и ломбардцев. Они плевали вниз, на палаточный город, раскинувшийся в грязи у побережья. Они швыряли камни и проклятия.

Мир разделился чертой. С одной стороны — тепло, каменные дома, запасы вина и хлеба. С другой — холодные шатры, мокрая солома, вши и голодные рты армии, застрявшей на пути в Рай.

Напряжение копилось неделями. Как газ в штольне. Нужна была искра.

Рынок у крепостных ворот гудел.

Здесь, на нейтральной полосе, торговля шла даже во время холодной войны. Жадность побеждала страх. Местные крестьянки продавали черствый хлеб, сморщенные оливки и разбавленное вино по цене золота. Солдаты платили. Или воровали.

Виктор стоял у прилавка с сыром.

Огромная, неподвижная фигура в грязном гамбезоне возвышалась над толпой. На плечах — плащ из грубой шерсти, пропитанный морской солью. Капюшон откинут. Короткие соломенные волосы покрыты слоем вулканического пепла, отчего голова казалась седой.

Взгляд ледяных глаз сканировал пространство.

Толкучка. Крики. Запахи немытых тел, чеснока и овечьего сыра.

Рядом суетился Жан. Крыса высматривал добычу. Его руки жили отдельной жизнью, касаясь чужих кошелей, проверяя плотность завязок, оценивая риск.

— Три денье за эту плесень⁈ — голос английского лучника звенел от возмущения. — Ты с ума сошла, ведьма! В Лондоне за это можно купить целую свинью!

Торговка, старая гречанка с лицом, похожим на сушеный инжир, скалилась беззубым ртом.

— Не нравится — жуй грязь, франк! Вали обратно в свое болото!

Лучник схватил круг сыра.

— Это плата за защиту! Король Ричард защищает ваши задницы от сарацин!

— Вор! — визг старухи резанул уши. — Стража! Грабят!

Искра упала.

С крепостной стены просвистела стрела. Короткая, с черным оперением. Она вошла лучнику в шею, чуть ниже уха. Звук удара — влажный шлепок мяса. Солдат захрипел, роняя сыр в грязь. Кровь толчками ударила на прилавок.

Толпа замерла на долю секунды.

Взрыв.

Хаос накрыл рынок волной. Местные похватали ножи, спрятанные в корзинах. Солдаты выхватили мечи. Крики ярости заглушили шум прибоя.

Виктор не шелохнулся при звуке выстрела. Только зрачки сузились.

На Жана налетел здоровенный ломбардец с тесаком для разделки мяса. Удар был нацелен в голову оруженосца.

Движение Виктора было смазанным.

Шаг вперед. Рука — жесткая клешня — перехватила запястье нападавшего в верхней точке замаха.

Хруст.

Кости предплечья ломбардца лопнули под давлением, как сухие ветки. Вопль боли утонул