Для тебя бессмертный - Сим Симович

— Спасибо.

Взгляд метнулся к лестнице. Пусто. Дверь наверху закрыта.

— Она не выйдет, — буркнул старик, наконец повернувшись. Глаза под кустистыми бровями блестели подозрительно влажно. — Не любит прощаться. Говорит, прощание — это маленькая смерть. А она лекарь, ей смерти не нужны.

Кивнуть. Так лучше. Без слез. Без обещаний, которые нельзя выполнить.

Плащ на плечи. Фибулу застегнуть. Капюшон пока не надевать — солнце греет.

Тяжелая дубовая дверь открылась легко, петли смазаны. Морозный воздух ворвался внутрь, смешиваясь с запахом трав.

Шаг через порог.

Снег хрустнул под сапогом. Яркий, режущий глаза свет.

Двор расчищен. Дрова, наколотые вчера, сложены в аккуратную поленницу — стена из дуба, которой хватит на всю зиму. Работа сделана. Долги уплачены.

Идти к воротам. Не оглядываться. Оглянешься — окаменеешь, как жена Лота. Только здесь превратишься не в соляной столб, а в ледяную статую тоски.

Скрип калитки.

Вот и дорога. Широкая, белая, пустая. Она звала. Она всегда звала. Обещала новые города, новые лица, новые тайны. Свободу.

Сделать десять шагов. Двадцать.

Деревня осталась за спиной. Трубы курились дымком, поднимающимся вертикально вверх в безветренном небе.

Остановиться.

Почему ноги налились свинцом? Почему сердце, ровно бившееся в боях с тысячами врагов, сейчас сбивается с ритма, словно испуганная птица?

Взгляд вперед. На горизонт. Там, за пиками — Италия, Германия, Франция. Огромный мир.

Холодный мир.

Там никто не спросит, болят ли ноги. Там никто не подарит деревянный цветок. Там никто не уснет на плече, доверяя свою жизнь без остатка.

Там — одиночество. Вечное, гордое, ледяное одиночество бессмертного.

А здесь…

Медленно, преодолевая сопротивление собственной привычки бежать, повернуться.

Дом аптекаря стоял на окраине. Крепкий, приземистый, похожий на гриб под снежной шапкой.

В окне второго этажа, за мутноватым стеклом, виднелся силуэт. Рука прижата к стеклу.

Клара.

Она не плакала. Просто смотрела. Смотрела, как уходит её сказка. Как принц снова превращается в бродягу.

В груди что-то щелкнуло. Словно лопнул обруч, стягивавший ребра сотни лет.

К черту Рим. К черту память. К черту «Tabula Rasa».

Зачем начинать с чистого листа, если на нем нечего писать?

Рывок.

Дорожный мешок соскользнул с плеча. Упал в снег. Тяжелый, набитый прошлым. Пусть лежит.

Разворот.

Шаги назад. Сначала медленные, потом быстрее. Широкие, уверенные шаги хозяина, возвращающегося домой.

Калитка распахнулась от удара руки.

Пройти через двор. Взлететь на крыльцо в два прыжка.

Дверь распахнулась.

Юрген, стоявший посреди кухни с кружкой кофе, поперхнулся, выронив ложку.

— Ты… Забыл чего?

Виктор стянул плащ. Бросил его на лавку. Туда, где он лежал эти дни.

— Крыша, — бас заполнил комнату, отражаясь от балок. — В сарае крыша течет, мастер. Снег начнет таять — зальет сено. Надо перекрывать.

Старик замер. Рот открылся, потом закрылся. Кустистые брови поползли вверх, а в глазах заплясали веселые бесята.

— Ну… раз надо… — Юрген крякнул, пряча улыбку в усы. — Инструмент в кладовой. Гвоздей мало, придется ковать.

Стук пяток по лестнице. Быстрый, летящий.

Клара стояла на нижней ступени. Запыхавшаяся. С растрепанными волосами. Глаза сияли ярче, чем солнце за окном.

Она не бросилась на шею. Замерла, боясь поверить.

Виктор посмотрел на неё. Голубые глаза потеплели, став цвета летнего неба.

— Я остаюсь, Клара. Зима будет долгой.

Улыбка осветила её лицо.

— Да, — выдохнула она. — Очень долгой.

Запах кофе, трав и счастья.

Чудовище закрыло дверь с той стороны. Снаружи остался холодный мир. Внутри началась жизнь.