Для тебя бессмертный - Сим Симович

— Читал, — кивнул он. — И Галена. И Авиценну. В переводе, конечно, — добавил он поспешно, чтобы не выдать себя.

— Авиценну! — Клара всплеснула руками. — Дедушка, ты слышишь? Он читал «Канон»! А ты говорил, что он похож на разбойника.

— Внешность обманчива, — пробурчал Юрген, но в его голосе появилось уважение. — Ладно, чистотел и зверобой… Это имеет смысл. Но вот тут, ниже… «Adde partem unam…» Чего? Тут пятно.

Виктор наклонился ниже. Прядь его светлых волос упала на лоб.

— «Adde partem unam cerae flavae» — добавь одну часть желтого воска. Для густоты. И… «axungia»… свиное сало. Основа.

Юрген хлопнул ладонью по столу.

— Сало! Конечно! А я гадал, что за «axungia». Думал, какая-то ось. Ну, спасибо, верзила. Спас старосту. И мои нервы.

Старик схватил перо и начал быстро записывать перевод на полях, боясь забыть.

Клара не смотрела на книгу. Она смотрела на Виктора. На его профиль, жесткий, словно высеченный из камня, но смягченный сейчас выражением сосредоточенного спокойствия. На его руки, которые лежали на столе рядом с хрупким переплетом древней книги. Руки убийцы, которые обращались со знаниями бережнее, чем с оружием.

— Вы любите книги? — тихо спросила она.

Виктор выпрямился. Взгляд голубых глаз встретился с её взглядом.

— Книги не предают, Клара. Они не кричат, не плачут и не просят пощады. Они просто хранят то, что им доверили. Да, я люблю их.

— У нас есть… — она замялась, словно предлагая самое дорогое, что у нее было. — У нас есть Тит Ливий. «История Рима». Неполная копия, только первые декады. Но дедушка говорит, это список двенадцатого века. Хотите посмотреть?

Виктор почувствовал, как что-то сжалось в груди. Тит Ливий. Он помнил Рим таким, каким его описывал Ливий. Мраморным, жестоким, великим.

— Я бы счел это за честь, — ответил он.

Клара просияла. Она метнулась к дальнему стеллажу, встала на цыпочки, пытаясь достать толстый том с верхней полки.

Виктор шагнул к ней.

— Позвольте.

Он поднял руку. Легко, без усилий снял тяжелую книгу, которая для Клары была неподъемной ношей.

Он держал фолиант в ладони, чувствуя вес мудрости. Кожа переплета была теплой, шершавой.

Клара стояла рядом, задрав голову. Она оказалась в ловушке между стеллажом и его огромным телом. Но она не отступила.

— Вы… вы можете читать здесь, — прошептала она. — У окна. Там светлее. А я заварю еще кофе.

Виктор смотрел на неё. На её ресницы, отбрасывающие тень на щеки. На жилку, бьющуюся на тонкой шее.

Здесь, в этом пыльном чердаке, под шум дождя, происходило что-то странное. Магия, не описанная ни в одном гримуаре Ордена.

— Спасибо, Клара, — его голос упал до шепота, но в этом шепоте было больше силы, чем в крике.

Юрген за столом что-то бормотал, скрипя пером. Дождь стучал по крыше. Мир снаружи был холодным и враждебным.

Но здесь, среди запаха трав и старых слов, чудовище вдруг почувствовало, что его заколдованный замок начинает рушиться. Не от ударов тарана. А от того, что кто-то просто предложил ему почитать книгу.

Утро следующего дня встретило их тишиной. Буря, бушевавшая двое суток, выдохлась, оставив после себя мир, укутанный в белое пуховое одеяло. Небо очистилось, став пронзительно-синим, таким ярким, что глазам было больно смотреть. Солнце, отражаясь от снежных шапок, заливало двор ослепительным светом, превращая каждый сугроб в россыпь алмазов.

Виктор стоял посреди двора. В руках у него был топор — тяжелый колун с длинной рукоятью, который он нашел в сарае.

Работа была простой. Понятной. Здесь не нужно было думать о политике, о ядах или о том, как спрятать тело. Здесь была только физика. Удар — и полено разлетается на две ровные половинки. Еще удар — и четвертинки летят в растущую кучу.

Он работал уже час. Мороз кусал кожу, но Виктор его не чувствовал. Внутри него работала огромная печь метаболизма.

Он снял тулуп еще на третьем полене. Потом рубаху. Теперь он стоял по пояс голый, и от его спины, плеч и рук в морозный воздух поднимался густой пар.

Мышцы перекатывались под кожей, как живые существа. Шрамы от римских ожогов уже превратились в бледные, едва заметные пятна, теряющиеся среди старых отметин — следов от мечей, когтей и стрел, накопленных за тысячу лет.

Вжих. Хрясь.

Звук топора был единственным звуком в долине. Ритмичным, как сердцебиение.

Виктор поднял тяжелый чурбан. Сучковатый дуб, твердый, как камень. Юрген жаловался, что не может его расколоть уже год.

Замах. Топор взлетел вверх, блеснув на солнце. Золотистая щетина на голове Виктора горела ореолом.

Удар.

Чурбан не просто раскололся — он взорвался щепой. Лезвие вошло в колоду-подставку по самую обух.

Виктор выдохнул, опершись на рукоять. Пот стекал по вискам, щипал глаза. Это было хорошо. Это было правильно. Тело, созданное для войны, радовалось мирному труду.

Скрипнула дверь крыльца.

Виктор не обернулся сразу. Он знал, кто это. Он слышал её шаги — легкие, быстрые, совсем не такие, как шарканье Юргена.

— Вы с ума сошли, Виктор!

Он обернулся.

Клара стояла на крыльце, кутаясь в шерстяную шаль. В руках она держала дымящуюся кружку. Её щеки разрумянились от мороза, а глаза были широко раскрыты.

Она смотрела на него. Не на лицо. На тело. На широкую грудь, покрытую испариной, на мощные руки, способные гнуть подковы. Она видела мужчин в деревне — кузнеца, лесорубов. Но это… это было другое. Это была не просто сила. Это была совершенная, пугающая, хищная гармония.