Для тебя бессмертный - Сим Симович

— Спасибо, — тихо сказал он.

Клара села напротив, подперев щеку кулаком. Она рассматривала его открыто, без стеснения. В её взгляде не было той липкой опаски, к которой он привык. Только интерес ученого, нашедшего редкий минерал.

— Вы не из этих мест, — это был не вопрос, а утверждение. — И не торговец. У торговцев глаза бегают. А у вас… у вас глаза как зимнее небо над пиком Ортлер. Ясные.

Виктор поднял взгляд от кружки. Голубизна его глаз встретилась с теплым карим омутом.

— Я иду издалека, Клара. И я просто хочу согреться.

— Тогда пейте. Это взвар с шиповником и медом. Дедушка говорит, он возвращает силы даже тем, кто устал от жизни.

Виктор сделал глоток. Горячая, кисло-сладкая жидкость обожгла горло, разливаясь внутри благодатным теплом.

Вкус жизни. Вкус дома, которого у него никогда не было.

Он посмотрел на огонь, потом на девушку, которая сидела в круге света и улыбалась ему — чудовищу, пришедшему из ночи. И впервые за сотни лет зверь внутри него свернулся клубком, спрятал когти и закрыл глаза.

Тишина в комнате была плотной, сонной, нарушаемой лишь треском поленьев в очаге да завыванием ветра в печной трубе. Буря билась в ставни, скреблась ледяными когтями, требуя впустить холод внутрь, но дом стоял крепко. Он был маленькой крепостью уюта посреди белого безумия.

Виктор поставил пустую кружку на стол. Глина стукнула о дерево глухо, тяжело.

Тело начало оттаивать. Это был мучительный процесс. Кровь, возвращаясь в замерзшие конечности, приносила с собой тысячи мелких иголок. Пальцы ног в мокрых сапогах горели огнем, колени ныли, напоминая о каждом пройденном километре каменистой дороги.

Он посмотрел на свои ноги. Сапоги, когда-то дорогие, из хорошей кожи, теперь превратились в бесформенные комья грязи и льда. Под ними натекла лужица темной воды.

— Вам нужно снять обувь, герр Виктор, — голос Клары прозвучал мягко, но настойчиво. Она уже убрала хлеб и сыр, смахнула крошки в ладонь. — Нельзя сидеть с мокрыми ногами. Схватите лихорадку, а у меня закончилась кора ивы.

Виктор усмехнулся. Лихорадка? Его организм переваривал яды Борджиа и чуму Юстиниана. Простуда ему не грозила. Но спорить не хотелось. Хотелось подчиниться этому спокойному, деловитому тону.

Он наклонился, расстегивая пряжки. Кожа задубела, пальцы слушались плохо.

Рывок.

Сапог сошел с ноги с влажным, чавкающим звуком.

Запахло не розами. Запахло потом, старой кожей и сыростью. Виктор поморщился, ожидая увидеть на лице девушки брезгливость. Придворные дамы Константинополя упали бы в обморок от одного вида этих ног — сбитых, покрытых старыми шрамами и свежими мозолями.

Клара даже не моргнула. Она смотрела на его ступни как мастер смотрит на сломанный механизм — оценивая объем работы.

— Сидите, — приказала она. — Я сейчас.

Она метнулась к печи, где стоял большой медный чан с водой.

В этот момент скрипнула дверь в глубине дома.

— Клара? Кого там черт принес на ночь глядя?

Голос был скрипучим, ворчливым, похожим на звук несмазанной телеги.

В проеме показалась фигура. Старик в ночном колпаке, спускающемся на ухо, и в длинной ночной рубахе, поверх которой была накинута овчинная жилетка. В руке он держал огарок свечи, а другой рукой прижимал к груди толстую книгу, словно щит.

Юрген. Аптекарь.

Глаза у старика были маленькими, глубоко посаженными, но острыми, как буравчики. Он щурился, пытаясь разглядеть гостя в полумраке.

Виктор медленно поднялся. Скамья жалобно скрипнула. Он выпрямился во весь рост, едва не задевая макушкой балки потолка.

Глаза старика округлились. Свеча в его руке дрогнула.

— Святые угодники… — пробормотал Юрген, пятясь назад. — Это что еще за голем? Клара, ты впустила в дом великана? Или это медведь, который научился носить плащ?

— Это путник, дедушка, — Клара уже несла медный таз, от которого валил пар. — Его зовут Виктор. Он сбился с дороги на перевале.

— Сбился с дороги? — старик фыркнул, но страх в его глазах сменился подозрением. Он подошел ближе, бесстрашно задирая голову, чтобы заглянуть гостю в лицо. — На перевале нет дорог для честных людей в такое время. Либо контрабандисты, либо дезертиры, либо те, кого ищут с собаками. Ты кто такой будешь, верзила?

Виктор смотрел на старика сверху вниз. Маленький, сутулый, с кустистыми седыми бровями и носом-картошкой. Он напоминал гнома из сказок. В одной руке Виктор мог бы раздавить его, как сухой орех. Но от этого ворчуна веяло такой домашней, безопасной злостью, что губы сами растянулись в улыбку.

— Я не контрабандист, мастер, — бас Виктора заполнил комнату, заставив посуду на полках тихо звякнуть. — И собак за мной нет. Я просто иду на север.

— На север… — передразнил Юрген, но отступил, видя, что гость не собирается грабить или убивать. — Все идут на север. Или на юг. А оседают у меня на шее.

— Дедушка! — Клара поставила таз на пол перед Виктором. — Прекрати. Герр Виктор заплатит. А сейчас ему нужна помощь. Посмотри на его ноги.

Юрген перевел взгляд вниз. Профессиональный интерес победил ворчливость. Он хмыкнул, подойдя ближе.

— Мда. Сбиты в кровь. Грибка нет, это хорошо. Но мозоли… Ты что, шел босиком по щебню?

— Сапоги плохие, — коротко ответил Виктор.

— Сапоги-то итальянские, — старик прищурился. — Дорогие. Но старые. Ладно, садись обратно, пока не проломил мне пол.

Виктор послушно сел.

Клара опустилась на колени перед ним. Она закатала рукава своего простого платья, обнажив тонкие, белые руки.

— Опустите ноги в воду, Виктор.

Он замешкался. Ситуация была странной. Неправильной. Он — Виктор Крид,