Для тебя бессмертный - Сим Симович

Жан «Крыса» бежит следом. Он похож на горбуна — за спиной огромный мешок, набитый до отказа. Карманы оттопырены. На шее, поверх грязных амулетов, висят три золотые цепи. На пальцах — перстни с камнями, которые велики ему размера на два.

— Смотри, Виктор! — шепот Жана дрожит от жадности. Он поднимает с земли кусок парчи. — Это же шелк! Византийский! Стоит целое состояние в Лондоне! Мы богаты! Клянусь яйцами папы римского, мы короли!

Виктор не оборачивается.

— Это тряпка, — голос глухой. — Намокнет — станет тяжелой. Высохнет — сгниет. Брось.

— Бросить⁈ — Жан прижимает парчу к груди. — Ты спятил. За это можно купить ферму! Корову! Жену с приданым!

— Ферма далеко. Зима здесь. Брось.

Жан не бросает. Прячет ткань в мешок. Жадность перевешивает логику. Крыса есть крыса. Она тащит в нору все, что блестит.

Виктор останавливается у богатого особняка.

Двери выбиты. На пороге лежит тело хозяина в дорогом кафтане. Ограблен до нитки, даже сапоги сняты.

Но Виктора интересует не дом. Его интересует запах.

Из темного провала подвала тянет не уксусом, как из разбитых бочек на улице. Тянет дубом, пряностями и старой пылью. Запах выдержки. Запах качества.

Он спускается вниз. Ступени каменные, скользкие.

Внизу темно. Но для глаз зверя тьмы нет. Зрачки расширяются, радужка ловит крохи света, падающего через люк.

Винный погреб.

Большинство бочек разбиты. Пол залит красной жижей по щиколотку. Мародеры здесь уже были. Они пили прямо из пробоин, купались в вине, мочились в него.

Но в дальнем углу, за кучей хлама, есть дверь. Маленькая, неприметная, обитая железом. Замок сбит, но дверь не открыта. Видимо, сил не хватило или терпения.

Виктор подходит. Проводит рукой по дереву. Дуб. Крепкий.

Удар ногой.

Не с размаха. Короткий, резкий толчок пяткой в область замка.

Дверь слетает с петель с жалобным скрипом.

Внутри — ниша. В ней стоит одна бочка. Небольшая, анкерок галлонов на десять. И несколько запыленных бутылей, запечатанных сургучом.

Виктор берет бутыль. Стирает вековую пыль пальцем. Стекло темное, толстое.

Сбивает горлышко ударом о косяк. Ровно, без осколков.

Вдох.

Аромат густой, маслянистый. Мускат. Мед. Травы. Это не пойло для солдат. Это вино для королей. Или для епископов. Оно стоит больше, чем мешок Жана. Но его ценность не в монетах.

Ценность в бартере.

Виктор выходит из ниши. Берет бочонок. Вес — около ста фунтов.

Подъем на плечо. Легко. Мышцы спины принимают груз привычно.

— Что там? — Жан ждет наверху, боясь спускаться в темноту. — Золото?

Виктор выходит на свет.

— Лучше.

Они идут через город к порту.

Там, у складов генуэзских купцов, идет настоящая торговля. Генуэзцы, как стервятники, приплыли следом за армией. Они продают еду, оружие, теплую одежду. Продают втридорога, забирая награбленное за бесценок.

Рынок у складов бурлит. Солдаты меняют серебряные подсвечники на кусок сыра. Золотые кольца — на новые сапоги.

Виктор ставит бочонок на прилавок самого крупного торговца. Толстый генуэзец в меховой шапке смотрит на грязного гиганта с презрением.

— Вино не беру, — бросает купец. — Вся Мессина залита вином. Его хоть жопой пей. Проваливай.

Виктор молча вынимает из-за пояса бутыль. Ту самую, с отбитым горлышком.

Ставит перед купцом.

Запах муската перебивает вонь рыбы и гавани.

Ноздри купца дергаются. Глаза, заплывшие жиром, открываются шире. Он знает этот запах. Сиракузский мускат пятидесятилетней выдержки. Редкость. Сокровище.

— Откуда? — голос купца меняется. Становится вкрадчивым.

— Погреб епископа, — врет Виктор. Или не врет. Ему все равно.

Купец берет бутыль. Делает крошечный глоток. Зажмуривается.

— Бочонок такой же?

Кивок.

— Что хочешь? — купец оглядывает Виктора. — Деньги? Могу дать десять… нет, двенадцать дукатов. Это щедро.

Виктор качает головой.

Рука указывает на заднюю стенку лавки. Там висят шкуры.

Медвежья шкура. Огромная, бурая, густая. И плащ, подбитый волчьим мехом. Тяжелый, длинный, с капюшоном.

— Тепло, — говорит Виктор.

Купец смеется.

— Ты с ума сошел, верзила. Этот мех стоит в три раза больше твоего вина. Это русский медведь!

Виктор кладет ладонь на бочонок. Вторая рука ложится на рукоять фальшиона.

Движение едва заметное. Просто смена позы. Но в воздухе повисает угроза. Статика нарушается обещанием насилия. Глаза гиганта вспыхивают холодным светом.

— Вино. Или кровь.

Купец сглатывает. Он видел таких солдат. С ними нельзя торговаться как с людьми. С ними торгуются как со стихией. Откупиться дешевле, чем умереть.

— Ладно, — машет рукой генуэзец. — Забирай. Грабитель.

Виктор берет плащ. Шкура тяжелая, пахнет зверем и выделкой. Он набрасывает ее на плечи.

Мгновенно меняется ощущение мира.

Холодный ветер больше не кусает. Мех создает кокон, сохраняющий тепло тела. Вес приятен. Это броня от зимы.

Купец уже прячет бочонок, боясь, что гигант передумает.

Виктор поворачивается к Жану.

Крыса стоит, глядя на плащ с завистью. Сам он одет в три краденых туники, надетых одна на другую, но все равно дрожит.

Виктор возвращается к прилавку. Указывает на шерстяное одеяло. Плотное, серое, армейское.

— И это.

— Эй! — возмущается купец. — Мы так не договаривались!

Виктор наклоняется над прилавком. Его лицо оказывается в дюйме