Для тебя бессмертный - Сим Симович

Виктор молчит.

— А потом, — продолжает Томас, — я видел, как в тебя попало копье. Но ты стоишь здесь. И крови нет.

Пальцы священника сжимают плечо сильнее. Он ищет подтверждение. Ищет плоть под мехом.

— Кто ты? — вопрос, который задают все.

Виктор медленно убирает руку священника. Аккуратно. Без агрессии. Как убирают сухую ветку с дороги.

— Я солдат, падре. Я тот, кто делает вашу работу, когда молитвы не помогают.

Томас отшатывается. В его глазах мелькает ужас. Он узнал эту фразу. Или интонацию.

— В тебе нет смирения, — бормочет священник. — В тебе гордыня Люцифера.

— Во мне сила, — поправляет Виктор. — А сила нужна и королю. И Богу. Иначе зачем мы здесь?

Он разворачивается и уходит.

Прочь от алтаря. Прочь от света факелов. В темноту, к окраине лагеря, где шумит море.

Там, в темноте, спокойнее.

Жан догоняет его через минуту.

— Чего он хотел? — спрашивает Крыса, оглядываясь на священника. — Просил исповедоваться?

— Нет. Хотел узнать, верю ли я в чудеса.

— И что ты сказал?

Виктор останавливается. Смотрит на свои ладони. В лунном свете шрамы на них кажутся серебряными линиями судьбы, переписанной заново.

— Я сказал, что чудо — это когда копье ломается о ребро, — произносит он.

Они идут к своей палатке.

В лагере начинается пьянка. Рождественская ночь переходит в фазу буйства. Слышны песни, женский визг, звуки волынок.

Виктор садится у входа в палатку. Достает кусок промасленной тряпки и начинает чистить шлем. Металл должен блестеть. Не для красоты. Чтобы грязь не разъедала сталь.

Он смотрит на звезды.

Один ушел. Облака рассеялись. Но чувство присутствия осталось.

Наблюдатель. Там, наверху, кто-то смотрит на эту возню в грязи и смеется.

Виктор проводит тряпкой по металлу.

Вжик. Вжик.

Это его молитва. Единственная, которую слышат боги войны.

— С Рождеством, Виктор, — тихо говорит Жан из глубины палатки, заворачиваясь в одеяло.

— Спи, — отвечает гигант.

Впереди еще много ночей. И каждая из них может стать последней. Но пока шлем чист, а рука тверда, Бессмертный будет жить.

Лагерь не просто живет, он пульсирует агрессией.

Скука — худший враг армии. Хуже дизентерии, хуже сарацинских стрел. Скука рождает бунты. Чтобы выпустить пар, нужны вино, женщины или кровь. Вино выпито, женщин на всех не хватает. Остается кровь.

Тренировочный круг.

Утоптанная площадка на окраине лагеря, огороженная кольями. Земля здесь превращена в бетонную корку, смешанную с опилками, потом и выбитыми зубами. Вокруг толпа. Плотная стена из грязных туник, кольчуг и кожаных курток. Рев стоит такой, что заглушает даже шум прибоя.

В центре круга — двое.

Один — наемник из Брабанта. Огромный детина с бритым черепом, покрытым татуировками. В руках — двуручный меч. Цвайхендер. Тяжелая полоса стали длиной в пять футов. Брабантец скалится, поигрывая мышцами. Он уже уложил троих.

Второй — Виктор.

Медвежья шкура сброшена на ограду. Гамбезон расшнурован на груди, открывая шрамы и руны. В руках не меч. Топор.

Тяжелый, плотницкий топор на длинной рукояти. Инструмент дровосека, не рыцаря. Лезвие широкое, с зазубринами, обух массивный, способный забивать сваи.

Сержант Бертран ходит вдоль ограды, гремя шлемом, полным монет.

— Ставки! Принимаю ставки! Кто на «Мясника» из Брабанта? Три к одному! Кто на «Немого»? Пять к одному! Не скупитесь, крысы! Деньги любят смелых!

Жан «Крыса» шныряет в толпе, подстрекая зрителей.

— Ставьте на здоровяка! — шепчет он, дергая солдат за рукава. — Он вчера быка кулаком убил! Сам видел! Он заговоренный!

Солдаты смеются, но бросают медяки в шлем Бертрана. Большинство ставит на Брабантца. Меч против топора — преимущество длины и скорости.

Бой.

Брабантец делает выпад. Резкий, проверочный. Кончик двуручника свистит в воздухе, целясь в лицо.

Виктор не отступает.

Голова слегка уходит в сторону. Миллиметровый расчет. Сталь проходит рядом с ухом, не задев кожи.

Брабантец рычит, закручивая инерцию меча в горизонтальный удар. Страшный замах. Если попадет — разрубит пополам вместе с гамбезоном.

Виктор делает шаг вперед. В зону поражения.

Это противоречит логике. Нужно бежать назад. Но зверь идет навстречу опасности.

Рукоять топора подставляется под лезвие меча. Ближе к гарде, где рычаг силы меньше.

Звон.

Удар стали о дерево. Топорище — выдержанный ясень — выдерживает. Вибрация гасится мощными руками Виктора.

Блокировка жесткая. Меч остановлен.

И тут же — контратака.

Виктор не бьет лезвием. Он использует «бороду» топора — крюк на нижней части лезвия.

Цепляет гарду меча противника. Рывок на себя и вниз.

Брабантец, вложивший всю силу в удар, теряет равновесие. Его тянет вперед.

Виктор отпускает топор одной рукой. Правая рука сжимается в кулак.

Удар.

Короткий апперкот в челюсть.

Голова наемника запрокидывается. Слышен сухой щелчок зубов. Но брабантец крепок. Он не падает. Отшатывается, трясет головой, сплевывает кровь. Ярость заливает глаза.

— Убью! — рев наемника.

Он бросает технику. Начинает рубить как дровосек, осыпая Виктора градом ударов. Сверху, сбоку, наотмашь.

Виктор уходит в глухую оборону.

Топор в его руках порхает. Это не тяжелая железяка, это веер. Рукоять, обух, лезвие — все идет в ход.