Для тебя бессмертный - Сим Симович

Жан семенит рядом, навьюченный как мул.

— Акра… — бормочет Крыса. — Говорят, там стены до неба. И греческий огонь. И ассасины, которые убивают тенями.

— Болтовня, — бросает Виктор.

Они входят в воду. Снова. Сапоги, прошитые дратвой, держат влагу.

Шлюпка перегружена. Солдаты сидят плечом к плечу. Оружие упирается в бока соседей.

Гребцы налегают на весла. Лодка отрывается от сицилийского берега.

Виктор смотрит не назад, на удаляющийся город. Он смотрит вперед. На флагманский корабль.

«Тренкемер» — «Разрезающий море». Огромная красная галера Ричарда. На корме стоит сам Король. Золото его доспехов горит на солнце маяком.

Король указывает мечом на горизонт.

Там, за дымкой, лежит Кипр. А за ним — Святая Земля.

Цель близка.

Шлюпка подходит к борту транспортного когга. Подъем на палубу по веревочной лестнице.

Для Виктора это легко. Он поднимается на одних руках, таща на себе и свой груз, и ноющего Жана, вцепившегося в его пояс.

Палуба знакомая. Тот же «Морской Вепрь», только просмоленный и починенный. Те же лица матросов, только загорелые до черноты.

Корабль оживает.

Якоря поднимают. Скрип лебедок похож на стон пробуждающегося чудовища. Цепи ползут вверх, унося с собой комья сицилийской грязи.

Паруса падают вниз. Хлопок. Ветер ловит полотно. Мачты скрипят, принимая нагрузку.

Судно кренится, разворачивается носом к выходу из гавани.

Виктор идет на нос. Становится у бушприта.

Ветер бьет в лицо. Свежий, соленый, обещающий. Он выдувает из головы остатки зимней спячки, запах затхлой соломы и дешевого вина.

Впереди — синева. Бесконечная, глубокая, равнодушная.

Руны на руках под рукавами гамбезона начинают зудеть. Тонкая, едва заметная вибрация. Как струна, натянутая до предела.

Они чувствуют приближение к источнику. К месту, где смерть — это не случайность, а ремесло. Где кровь льется веками, пропитывая песок на сажени вглубь.

Старый ветеран Одо подходит, встает рядом. Опирается на копье.

— Чуешь? — спрашивает старик, втягивая носом воздух.

— Соль, — отвечает Виктор.

— Нет. Гарь.

Одо сплевывает в море.

— Ветер с востока несет запах горелого мяса. Там уже жгут. Там всегда жгут.

Виктор молчит.

Флот выстраивается в походный ордер. Сотни вымпелов. Красные кресты на белых полях. Зрелище величественное и жуткое. Крестовый поход — это не паломничество. Это миграция хищников.

«Морской Вепрь» набирает ход. Пена у форштевня становится белой, шипящей.

Берег Сицилии превращается в тонкую полоску. Этна, курившаяся всю зиму, посылает прощальный клуб черного дыма.

Прощай, Европа. Прощай, холод. Прощай, мир, где действуют законы людей.

Впереди — Путь Зверя.

Виктор кладет руку на рукоять тесака. Пальцы поглаживают шершавую кожу.

Взгляд голубых глаз становится пустым. Зрачки сужаются, защищаясь от блеска солнца на волнах. Внутри — тишина. Идеальная, звенящая тишина перед бурей.

Глава 4

Остров Кипр (Разминка)

Море лжет.

Оно притворялось покорным, сияя лазурью у берегов Сицилии, убаюкивало бдительность теплым ветром и штилем. Но Средиземноморье — коварная женщина. Стоит отвернуться, и ласка сменяется ударом ножа в спину.

Шторм пришел не с неба. Он пришел из глубин.

Вода изменила цвет. Из синей стала черной, густой, похожей на кипящую смолу. Небо рухнуло вниз, смешавшись с горизонтом в единую серую стену дождя и пены. Ветер, налетевший с юга, со стороны Африки, принес не прохладу, а удушливый жар и песок пустыни, смешанный с солью.

Флот рассыпался.

Армада Ричарда, еще утром шедшая единым строем, превратилась в стаю испуганных щепок, разбросанных по бурлящему котлу. Галеры потеряли весла — их ломало ударами волн. Когги с высокими бортами крутило как волчки. Флагман «Тренке-мер» исчез в пелене ливня.

«Морской Вепрь» умирал.

Старое судно, пережившее Бискайский залив, не справлялось с яростью южного шторма. Волны здесь были другими — короткими, злыми, бьющими в корпус с частотой молотилки. Обшивка стонала. Швы, проконопаченные в Мессине, расходились, пропуская воду внутрь.

Трюм выл.

Лошади, обезумевшие от качки и запаха близкой смерти, бились в стойлах, ломая ноги и перегородки. Солдаты молились, блевали и проклинали тот день, когда взяли крест.

Виктор стоял на палубе.

Единственное место, где можно дышать. Внизу — гроб. Здесь — борьба.

Гамбезон промок насквозь, став тяжелее рыцарских лат. Медвежья шкура давно сброшена в тюк — лишний вес тянет на дно. Руки вцепились в ванты. Пальцы побелели, вжавшись в мокрую пеньку, но тело оставалось неподвижным, словно мачта была продолжением позвоночника.

Волна — гора из зеленого стекла и пены — встала над бортом.

Удар.

Корабль лег на борт. Реи черкнули по воде. Люди, не успевшие привязать себя, покатились по наклонной палубе в пучину. Крики заглушил рев стихии.

Виктор удержался. Ноги уперлись в фальшборт. Гравитация пыталась оторвать тело от дерева, но хватка была сильнее законов физики.

Рядом, привязанный к мачте куском каната, висел Жан. Крыса не кричал. Он был в ступоре. Глаза остекленели, рот открыт, хватая воздух вместе с брызгами.

— Земля! — крик впередсмотрящего, едва различимый в шуме ветра. — Скалы по курсу!

Виктор поднял голову.

Сквозь серую муть проступили очертания. Берег. Не спасительный песок, а зубы дракона. Острые, черные рифы, о которые разбивался прибой, взлетая белыми столбами на десять саженей вверх.

Кипр.