Для тебя бессмертный - Сим Симович

Слева, в темноте, слышалось всхлипывание.

Жан «Крыса». Оруженосец висел на таких же цепях, но его запястья были слишком тонкими для кандалов, и железо натерло кожу до мяса. Он плакал тихо, монотонно, как скулит побитая собака.

Справа — тяжелое, сиплое дыхание. Сержант Бертран. У старого вояки была лихорадка. Раны, полученные в море, воспалились. Жар исходил от него волнами, чувствующийся даже на расстоянии.

— Воды… — шелест пересохших губ сержанта. — Хоть каплю… мочи…

Никто не ответил.

Виктор не двигался. Абсолютная статика. Экономия каждого джоуля энергии. Глаза были закрыты, но tapetum lucidum под веками накапливал крохи света, просачивающиеся из коридора.

Шаги.

Звук сандалий по камню. Лязг металла. Голоса. Греческая речь. Быстрая, лающая.

В коридоре замелькал свет факела. Тени заплясали на мокрых стенах.

Трое.

Один — тюремщик. Толстый, с огромной связкой ключей и кнутом на поясе. От него несло чесноком и перебродившим вином.

Двое — солдаты. В кожаных панцирях, с короткими мечами.

Они подошли к решетке камеры.

Тюремщик ударил по прутьям дубинкой. Звон разлетелся по подземелью, ударяя по нервам.

— Встать, свиньи! — крик на ломаном «лингва франка». — Приветствуйте милосердие Императора!

Никто не встал. Сил не было.

Тюремщик рассмеялся. Открыл замок. Скрип ржавых петель прозвучал как скрежет зубов.

Они вошли внутрь. Факел осветил камеру.

Виктор открыл глаза.

Две синие точки вспыхнули во тьме. Тюремщик запнулся, увидев этот взгляд. На секунду ему показалось, что он зашел в клетку к барсу, а не к человеку. Но он отогнал страх. Пленник закован. Цепи толстые.

Солдаты поставили на пол ведро.

Запах ударил в нос. Помои. Скисшая каша, рыбьи потроха, плесневелые корки. Еда для свиней.

— Жрите, — тюремщик пнул ведро ногой в сторону пленников. Жижа выплеснулась на пол. — Завтра вас отправят в каменоломни. Там кормят хуже.

Жан дернулся к еде. Инстинкт выживания пересилил гордость. Он пополз на коленях, звеня цепью, пытаясь зачерпнуть жижу ладонями.

Один из солдат наступил ему на руку. Сапог с подкованной подошвой вдавил пальцы в камень.

Хруст. Крик Жана.

Солдаты загоготали.

— Куда лезешь, крыса? — солдат надавил сильнее. — Сначала нужно попросить. На коленях.

Жан выл, извиваясь.

Бертран попытался подняться, но упал обратно, обессиленный жаром.

Виктор смотрел.

Его взгляд переместился с Жана на ведро. Там были калории. Гнилые, мерзкие, но калории.

Затем взгляд перешел на стражника, мучающего Жана. На его шею. Открытую, жирную, пульсирующую вену над воротником панциря.

Потом на свои руки.

Железо держало крепко. Зазор между металлом и костью — миллиметр. Вытащить кисть невозможно. Кость запястья шире отверстия.

Логика подсказала решение.

Если кость мешает, кость должна исчезнуть.

Виктор вдохнул. Воздух спертый, но кислород поступил в кровь.

Он начал давить.

Не на цепь. На собственную руку.

Он упер большой палец левой руки в ладонь, сжимая кулак до предела. А затем, используя силу правой руки и упор колена, начал ломать.

Выворачивать сустав большого пальца внутрь.

Боль вспыхнула белой вспышкой. Связки лопнули. Сустав вышел из сумки с глухим, влажным щелчком. Палец повис плетью, неестественно прижатый к ладони.

Этого мало.

Нужно сузить пясть.

Виктор надавил на костяшки мизинца и безымянного пальца. Хруст метакарпальных костей. Они сломались, складываясь внутрь, как веер.

Кисть превратилась в узкий, бесформенный мешок из мяса и осколков костей.

Лицо Виктора не дрогнуло. Только зрачки расширились до черноты, и капля пота скатилась по виску.

Стражники не видели этого. Они были заняты Жаном.

— Пой, птичка! — смеялся солдат. — Спой нам славу Императору Исааку!

Виктор потянул левую руку.

Искалеченная кисть, склизкая от крови (кожа содралась о железо), проскользнула сквозь кольцо кандалов. С трудом. Сдирая мясо. Но прошла.

Рука свободна.

Регенерация мгновенно включилась в работу. Кости начали вставать на место. Щелк. Щелк. Хруст. Суставы вправлялись сами собой. Боль уходила, сменяясь горячим зудом и силой.

Через три секунды левая рука была цела.

Правая все еще была прикована. Но теперь у него был рычаг.

Виктор встал.

Медленно. Бесшумно. Тень выросла за спинами солдат.

Первым заметил тюремщик. Он держал факел. Он увидел, как гигант поднялся, и как левая рука, только что бывшая в оковах, теперь сжимает цепь правой руки.

Рот тюремщика открылся для крика.

Поздно.

Виктор сделал шаг. Цепь правой руки натянулась.

Взмах левой.

Удар ребром ладони в горло тюремщика.

ХРЯСЬ.

Гортань сломана. Крик застрял в раздробленном горле, превратившись в бульканье. Тюремщик выронил факел. Огонь упал в лужу помоев, зашипел, но не погас, освещая ноги сражающихся.

Солдаты обернулись.

Они увидели смерть.

Виктор не стал тратить время на вторую руку. Он использовал цепь правой как оружие.

Рывок корпусом. Звон металла.

Он набросил цепь на шею ближайшего солдата — того, кто давил руку Жана.

Захват. Петля захлестнулась.

Виктор дернул.

Сила, способная держать парус в шторм, применилась к человеческим позвонкам.

Голова солдата дернулась назад под неестественным углом. Шея хрустнула громко, сухо, как ветка. Тело обмякло мгновенно.

Второй солдат успел выхватить меч. Короткий гладиус.

Выпад.