Для тебя бессмертный - Сим Симович

На пятый раз силы начали кончаться даже у зверя.

Гликоген в мышцах сгорел. Регенерация требовала топлива. Голод, дикий, звериный голод скрутил желудок.

Виктор выполз на песок на четвереньках. Упал рядом с Бертраном.

Небо кружилось. Песок набился в рот.

Спасенных было человек двадцать. Из ста пятидесяти. Остальные кормили рыб.

Бертран лежал на спине, глядя в серое небо. Он кашлял, сплевывая воду.

— Ты… дьявол… — прошептал сержант. — Я видел… как ты шел против волны… Так не ходят…

Виктор перевернулся на спину. Дыхание выравнивалось.

— Я просто не люблю тонуть, — голос сухой, скрипучий от соли.

Тишина на берегу. Только шум прибоя и стоны выживших.

Шторм начинал стихать. Ветер уносил тучи на восток, к Сирии.

Виктор сел. Осмотрел себя.

Гамбезон изодран в клочья. Сапоги целы (хвала дратве). Фальшион… Ножны пусты. Меч ушел на дно.

Потеря.

Инструмент утерян. Это злило больше, чем раны.

Взгляд упал на ящик, который он вытащил. Крышка разбита. Внутри — плотницкие топоры и несколько тяжелых боевых молотов.

Виктор пополз к ящику.

Рука взяла молот. Тяжелый. Короткая рукоять, массивная железная голова с шипом на обратной стороне. Клевец. Оружие для пробивания брони.

Он сжал рукоять. Баланс смещен вперед. Удар будет дробящим. Ломающим кости.

Это подходит.

— Вставайте, — сказал он.

Никто не шевелился. Люди были истощены.

— Вставайте! — рявкнул Виктор, поднимаясь во весь рост. — Мы не одни.

Он указал молотом на дюны.

Там, на гребне песчаного холма, стояли всадники.

Не сарацины. И не рыцари Ричарда.

Византийцы. Люди в чешуйчатых доспехах, остроконечных шлемах. Плащи пурпурного и желтого цветов. В руках — длинные копья и луки.

Они смотрели на потерпевших крушение не как на братьев-христиан. Они смотрели как на добычу. Как на мусор, выброшенный морем, который нужно собрать и использовать.

Император Кипра, Исаак Комнин, не любил гостей. Особенно вооруженных. Особенно тех, кто выжил в его море.

Один из всадников, офицер в золоченом панцире, поднял руку.

— Бросить оружие! — крик на греческом. — Именем Императора! Вы арестованы за нарушение границ!

Бертран попытался встать, хватаясь за кинжал. Ноги не держали.

— Нарушение? — прохрипел сержант. — Мы потерпели бедствие! Мы крестоносцы!

— Вы пираты! — отрезал офицер. — Взять их! Кто сопротивляется — убить!

С дюны начали спускаться пехотинцы. Десятки. Сотня. Кольцо сжималось.

Виктор стоял, опираясь на молот.

Он был уставшим. Голодным. Раненым.

Но он был на твердой земле.

— Жан, — тихо позвал он.

Крыса подполз к ногам гиганта, прячась за его тенью.

— Нас убьют? — пискнул оруженосец.

— Нет. Нас продадут. Или посадят в яму.

Виктор оценил шансы. Двадцать полумертвых против сотни свежих. Бой невозможен. Это будет просто казнь.

Сдаться?

Зверь не сдается. Зверь ждет момента.

Клетка — это тоже возможность. В клетке кормят. В клетке восстанавливают силы. А прутья… прутья ломаются, если знать, куда давить.

Он разжал пальцы. Молот упал на песок с глухим стуком.

— Не двигаться, — приказал он своим.

Бертран посмотрел на него с удивлением, потом с пониманием. Сержант тоже опустил нож.

Византийцы окружили их. Копья уперлись в грудь.

Офицер подъехал к Виктору. Посмотрел на гиганта сверху вниз. На его разорванную одежду, на шрамы, на светящиеся глаза.

— Хороший раб, — усмехнулся грек. — На галерах такие живут долго.

Он ударил Виктора плетью по лицу.

Щелчок. Кожа на щеке лопнула. Кровь потекла по подбородку.

Виктор не моргнул. Статика.

Он запомнил лицо офицера. Запомнил запах его духов — роза и мускус. Запомнил узор на его шлеме.

Счет открыт. Оплата будет позже.

— В цепи их! — скомандовал офицер. — И в крепость Лимассола. Император захочет посмотреть на этот улов.

Солдаты начали вязать руки пленникам.

Грубые веревки врезались в запястья Виктора. Он позволил связать себя. Позволил толкнуть в спину.

Он шел по песку, оставляя кровавые следы. Внутри, в глубине организма, печи регенерации разгорались на полную мощность, требуя ресурсов.

Голод был страшным. Но терпение было сильнее.

Остров пах кипарисами и предательством. Идеальное место для разминки перед войной.

Камень. Сырость. Тьма.

Подземелье Лимассола не было тюрьмой. Это была выгребная яма, накрытая решеткой. Пол — склизкий от плесени и нечистот камень. Стены плакали конденсатом. Воздух здесь не обновлялся годами, он застоялся, прокис, превратился в ядовитую взвесь аммиака, гнили и страха.

Виктор сидел у стены.

Руки были закованы. Железо. Грубые, ржавые кандалы, вбитые в каменную кладку. Цепь короткая, не позволяла встать в полный рост, только сидеть или стоять на коленях. Поза унижения.

Но унижения не было. Было ожидание.

Внутри тела шла тихая, невидимая глазу работа. Метаболизм зверя, запущенный штормом и ранами, теперь пожирал сам себя. Гликоген сгорел еще в море. Жировая прослойка исчезла. Теперь организм расщеплял мышечные волокна, чтобы залатать разодранную спину и отбитые внутренности.

Голод.

Он был не просто желанием есть. Это была черная дыра в животе, сосущая, требующая, причиняющая физическую боль. Слюна стала вязкой и горькой. Желудок сжался в