Ловелас. Том 8 - Илья Взоров

Он вернул мне коробочку.

И тут же добавил, уже другим тоном:

— Только надо немедленно сообщить Гуверу.

— Зачем?

— Затем, мистер Миллер, что, если это всплывёт мимо нас, Бюро решит, что вас завербовали. — Аллен снова раскурил трубку. — А когда Бюро что-нибудь решает, оно потом четыре года не может это отменить. Я напишу ему сам, сегодня же. Официальной запиской, с изложением обстоятельств. Тогда это будет документ разведки, а не улика контрразведки.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я это делаю не для вас.

Мы шли по фервею к четвёртой лунке. Кэдди тащил сумки далеко позади. Трава пружинила под ногами, в кронах орали какие-то птицы, и над всем этим стояло тёплое вирджинское утро.

— Вы нам здорово помогли, мистер Миллер, — сказал Джон Фостер. — По-настоящему. Я не имею привычки к комплиментам, поэтому примите этот всерьёз.

— Понимаю.

— Вена готовится. Передовые группы вылетели вчера. Через десять дней, если ничего не сорвётся, в Пханмунджоме начнётся обмен больными и ранеными — первый за три года. И всё это сдвинулось после вашей поездки.

Я почувствовал, как меня отпускает напряжение.

Значит, получилось. Значит, всё было не зря.

Значит, можно наконец поговорить о лицензиях, о корпункте в Москве и о том, что мне за всё это причитается.

— Господин секретарь, я как раз хотел…

— Один вопрос, — сказал Аллен.

Он остановился посреди фервея.

Вынул трубку изо рта, посмотрел на неё, потом на меня, и взгляд у него был не тот, что минуту назад.

— Что вы знаете о гибели Маленкова и о крушении самолёта под Иркутском?

И тут у меня сердце ухнуло куда-то в район подошв.

Глава 9

— Ничего не известно, — сказал я, глядя самым честным взглядом из всех возможных. Даже развел руками.

Аллен смотрел на меня, не мигая.

— Совсем ничего?

— Только то, что было в газетах и по радио. Сообщение ТАСС я услышал в столовой Нахимовского училища в Ленинграде, вместе с тридцатью мальчишками и их начальником.

Ветер с реки прошёл по вершинам деревьев, и на фервей посыпались первые лепестки — где-то за рощей цвели вишни, и их несло сюда.

Я нагнулся поставить мяч, и это было кстати: появилась секунда, чтобы все обдумать.

— Но позвольте сказать одно, — добавил я, выпрямляясь. — Всё это очень удобно случилось для одного человека.

— Более чем, — сказал Аллен.

Он произнёс это так быстро, что стало ясно: он ждал именно этой фразы.

— Мистер Миллер, у нас была аналитическая записка. Февральская, ещё до смерти Сталина, и мартовское дополнение к ней. — Он раскурил трубку, прикрывая ладонью от ветра. — Вывод был такой: позиции вашего собеседника неустойчивы. Он слишком много на себя взял слишком быстро, и остальные это видят. Мы прогнозировали его отстранение в течение полугода. Возможно, ареста.

Я присвистнул.

Аналитика у них была всё-таки хорошая.

— И ваш прогноз не сбылся, — сказал я.

— Наш прогноз не сбылся, — согласился Аллен. — Что странно.

Джон Фостер ударил.

Ветер подхватил мяч и утащил вправо, к деревьям. Старший Даллес посмотрел вслед с тем скорбным выражением, которое, кажется, было у него от рождения.

— Сегодня невозможно играть, — сказал он

— Есть сведения, что самолёт упал не просто из-за погоды. — Аллен говорил ровно, глядя на далёкий флаг. — Метеосводка по Иркутску в тот день была скверная, туман и низкая облачность, и официальная версия ляжет именно на это. Но есть сведения, что на борту произошёл взрыв. До столкновения с землёй.

Ну разумеется.

— Откуда сведения? — спросил я.

— Оттуда, — сказал Аллен и улыбнулся в усы.

Ладно. Я и не рассчитывал, что црушник вот так за гольфом сдаст мне свою агентуру.

— И что теперь прогнозируют ваши аналитики? — спросил я. — Он станет главой правительства?

Братья переглянулись.

— Мистер Миллер, — сказал Джон Фостер. — Вы что же, не читаете собственных газет?

— Я был в дороге.

— Ах да. — Он поправил очки. — Действительно.

— Уже стал, — сказал Аллен.

Я остановился.

— Когда?

— Вчера вечером по московскому времени. Состоялось экстренное совместное заседание — пленум Центрального Комитета, Совет Министров и Президиум Верховного Совета, всё в один день и в одном зале. Такое, насколько я знаю, собирали только один раз, сразу после смерти Сталина.

— И?

— И Берия утверждён Председателем Совета Министров СССР.

Я молчал.

— А КПСС, — продолжал Аллен, — возглавил некто Суслов.

Он произнёс фамилию с той аккуратностью, с какой произносят иностранное слово, выученное вчера.

— Признаюсь честно, я такого раньше не знал. Пришлось заказывать справку из архивного досье. Секретарь ЦК, идеология, сорок девять лет, из крестьян, в Президиуме не состоял. Аскет, говорят. Носит галоши.

— Люди наверху меняются там очень быстро, — заметил Джон Фостер. — За месяц с небольшим — второй состав. Не успеваем запоминать.

А я стоял и складывал.

Он это сделал.

Берия не стал тянуть с коллективным руководством. Он пошёл дальше и умнее: посадил на партию человека, которого никто не знает и который всем ему теперь обязан. Аскет в галошах, идеолог. Суслов и при Брежневе был №2. Теперь будет при Берии.

То есть партия теперь не противник, а приложение.

И если Суслов действительно его человек — то шансы Жукова взобраться на этот кремлевский Олимп сильно упали.

— А министр обороны? — спросил я.

— Тут без сюрпризов, — сказал Аллен и посмотрел на меня с любопытством. — Жуков. МВД возглавил Кобулов. Объявлено, что из него будет выделено обратно МГБ.

Я кивнул, стараясь, чтобы это выглядело как вежливый интерес. КГБ и так выделили из МВД после расстрела Берии.

— Серьезные перемены

— И, между прочим, — добавил старший Даллес, — аппарат Жукова уже подтвердил, что Вена в силе. Через военного атташе, ночью. Работа над саммитом продолжается.

Мы дошли до пятой лунки.

Ветер к этому времени разошёлся всерьёз. С реки тянуло сыростью, флаг на дальнем грине трепало и заворачивало, и Джон Фостер, примерившись, опустил клюшку и покачал головой.

— Абсурд, — сказал он. — Мы тут ковыряем траву палками, а на той стороне земного шара за месяц