Ловелас. Том 8 - Илья Взоров

Вернике застыл с вилкой.

— Уже собрали?

— Почти, — сказал я.

— Откуда вы это знаете?

— У меня информационное агентство, — сказал я. — Мне такое приносят, спрашивают надо ли пускать в новостях. Ладно, не меня, выпускающего редактора, но я держу руку на пульсе.

Он поверил. Вот что значит правильно выбранная профессия.

— Свяжитесь с ними, — продолжил я. — Напишите, приезжайте, познакомьтесь. Университетские люди тщеславны, они любят, когда их работой интересуются. Если начнут секретничать — предложите грант на исследования.

— От кого?

— От LV Corporation. Это моя компания в Штатах.

— А они согласятся?

— На деньги соглашаются все, — сказал я. — Особенно университеты. Особенно английские, которым сейчас сидят на голодном пайке.

Вернике сидел, глядя в стол, и я видел, как у него в голове проворачиваются те шестерёнки.

Потом он сказал:

— Мистер Миллер. Всё это очень интересно. И совершенно невозможно.

— Почему?

— Потому что у меня в кармане сорок марок, которые мне выдали при выезде. У меня нет ангара, нет инженеров, нет билета до Мюнхена и нет пальто на осень. — Он развёл руками. — Я не могу арендовать даже сарай.

Я достал чековую книжку.

Он замолчал.

Я выписал чек, подписал, оторвал и положил на стол между тарелками.

Вернике посмотрел на цифру.

Потом взял его двумя пальцами, поднёс к глазам, повернул к свету, перевернул, посмотрел на обратную сторону и опять на цифру.

— Тысяча долларов, — сказал он.

— Обналичите в любом банке в Мюнхене, дадут марками. По курсу выйдет тысячи четыре с лишним.

— Мистер Миллер…

— Просто Кит. И не стесняйтесь тратить на себя, — сказал я. — Сначала устройте семью. Снимите квартиру, купите дочери что-нибудь, а себе пальто. Про ангар подумаете потом, когда перестанете считать каждую марку. Человек, который считает марки, плохо думает.

Он держал чек и молчал.

— Вы не боитесь? — спросил он наконец.

— Чего?

— Давать такие деньги первому встречному. Мы знакомы четыре часа. Я могу обналичить это завтра утром и исчезнуть, и вы меня никогда не найдёте, потому что вы даже не знаете, где я буду жить.

— Не найду, — согласился я — Даже искать не буду.

— И?

— И не боюсь.

— Почему?

Я подумал, как это сформулировать.

— Потому что вы человек с четырьмя пунктами, — сказал я. — Вы вывели их сами, в чужой стране, за забором, без бумаги и карандаша, и выучили наизусть. Значит, у вас работает голова, когда её ничем не занимают.

— Это не аргумент.

— Аргумент вот какой. Второй ваш пункт — что чуда не будет. Четвёртый — что времени очень мало. — Я постучал по столу. — Хайнц, вам пятьдесят пять лет, и вы сегодня получили свое чудо и свой второй шанс. Такое случается с очень немногими, и почти никто этого не замечает все вовремя, пользуется своим шансом. А вы заметите, потому что вы восемь лет только об этом и думали.

Он смотрел на чек.

— И, честно говоря, — добавил я, — тысяча долларов — это для меня очень небольшая сумма. Если я ошибусь, я это переживу. А если не ошибусь — я получу человека, которого больше нигде не найду.

Вернике поднял голову.

Глаза у него были мокрые, и он этого не скрывал и не вытирал.

— Оставьте мне ваши координаты в Мюнхене, — сказал я, протягивая записную книжку. — Адрес брата жены, что угодно. Я пришлю людей по юридической части, месяца через полтора. Скорее всего откроем там филиал LV Corporation. И вы в перспективе получите в нём долю — не сейчас, сейчас нечего делить, но когда-то будет что. Просто поверьте мне.

Он аккуратно, двумя руками, сложил чек и убрал во внутренний карман.

И поднял бокал.

— Я согласен, мистер Миллер.

Мы чокнулись, и звук вышел глухой, потому что бокалы были толстые.

Глава 7

В час ночи, закинув, Хайнца на вокзал, мы оказались в Темпельхофе. Аэропорт в американской зоне работал круглосуточно, и это было первое за девять дней место, где я почувствовал себя дома.

Не потому что красиво. Потому что там было светло, шумно, пахло кофе и жареным, работали три бара, и никакой слежки.

Стойка «Пан Американ» была открыта, там дремал ночной клерк.

Я взял утренний рейс до Вашингтона, потом зашел в почтовое отделение. Оно тоже работало. Отбил телеграфом Эстер в Нью-Йорк:

ВЫЛЕТАЮ УТРОМ ПАНАМ ПРИБЫТИЕ ВАШИНГТОН ВЕЧЕРОМ ТЧК ВСТРЕЧАЙТЕ ТЧК ВСЁ ПРОШЛО ЛУЧШЕ ЧЕМ ПЛАНИРОВАЛИ ТЧК ПОДРОБНОСТИ ПРИ ВСТРЕЧЕ ТЧК МИЛЛЕР

После этого отправился в аэропортовский отель — там мне выдали номер на втором этаже, окнами во двор. И я честно попытался заснуть. Но нет, под окнами был гаштет, а в нем судя по крикам гуляли американские солдаты.

Человек тридцать, а может и больше. Они орали, пели, роняли стулья, кто-то дрался, потом мирился, потом опять пели. К двум часам ночи включили ночную музыкальную радиостанцию и уже не выключали.

И вот тут я сел на кровати.

Потому что играл рок-н-ролл.

Не свинг, не буги-вуги, не Гленн Миллер. Именно то, что я три месяца назад собирал в студии на бульваре Уилшир музыкантов.

Первую вещь я узнал с двух тактов. Наша. Вторая тоже наша, та самая, которую крутили в Коктейль-Холле у стиляг на костях.

А третья была незнакомая.

И четвёртая незнакомая. И пятая.

Я лежал в темноте, слушал, как в двухстах метрах от границы советского сектора пьяные американские сержанты орут припев под гитару с перегрузом, и считал.

Значит, пошло…

Значит, пока я ел хинкали и катался на правительственном фаэтоне, кто-то ещё записал четыре вещи в том же ключе. Может, наши конкуренты. Может, вообще какие-то мальчишки из Мемфиса, о которых я пока не слышал.

Я это запустил! Выпустил джина из бутылки….

А оно теперь живёт само.

Уснул я под утро, когда солдат наконец разогнал патруль.

* * *

С соседом мне в этот раз не повезло. Сначала я обрадовался. Место у окна, кресло шириной с диван, — но соседкой оказалась дама лет семидесяти в шляпке с искусственной вишней.

Она представилась, не дожидаясь взлёта.

Миссис Хэрриет Пруитт, Дейтон, штат Огайо. Летала к сыну — он капитан, служит в Висбадене, — прогостила три недели, повидала внуков, привезла им гостинцев,