Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

А если бы он умер за это время?

— Это было менее приоритетно, чем раны моих людей, — невозмутимо ответил Леандр.

Чародейка смотрела на него испепеляющим взглядом, но Герцога это, казалось, совсем не трогало.

— Приступайте, эжени, — спокойно приказал он.

Разозленно вздернув подбородок, Лана обернулась к раненому и запела, направляя живительную энергию сквозь его тело. Можно сказать, что в каком-то смысле иноземец был счастливчиком: несмотря на огромное количество ранений, ни одно из них не угрожало его жизни сама по себе. Он потерял много крови, и раны его воспалились, но внутренние органы оказались по большей части целы.

Гнев отступил: понятия «гнев» и «исцеление» для эжени несовместимы. Энергии, пропускаемые через израненное тело, были окрашены заботой и состраданием. Когда Лана только начинала изучать искусство исцеления, самым сложным для неё было, исцеляя чужие раны, не перенимать их на себя. Со временем, однако, чародейка приучилась держать в памяти: она ощущает боль другого человека, но она не этот человек. Сострадать — не значит страдать.

С болезненным хрустом встали на место сломанные кости. Исчезли синяки и кровоподтёки, придававшие смуглой коже раба пятнисто-желтоватый оттенок. Затянулись шрамы, как свежие, от картечи и осколков, так и застарелые, от плети надсмотрщика. Наконец, пройдясь напоследок ещё раз по внутренним органам, чародейка направила остаток своей творческой силы на простую подпитку измученного тела, наделяя его ресурсом для того, чтобы поскорее восстановиться самому. Раб уже не стонал; его дыхание стало размеренным. Правда, теперь он ужасающе храпел.

— Пусть поспит, — с лёгкой улыбкой сказала Иоланта, — Я исцелила его раны; все, что необходимо ему сейчас, это самый обыкновенный отдых.

— Благодарю вас, эжени, — чуть поклонился Леандр, — Когда мы сможем расспросить его?

— Примерно через пару часов, — поморщилась девушка.

Это откровенно потребительское отношение Герцога к людям злило его до крайности. Он как будто спрашивал мастера, когда будет готов его заказ.

И как будто не думал о том, что этот заказ — живой человек.

— Боюсь, что гораздо позже, — как-то сумрачно усмехнулся Килиан.

Оба взгляда скрестились на нем. Юноша развел руками:

— Что вы так на меня смотрите? Мне, конечно, лестно, что вы столь высокого мнения о моих лингвистических талантах, но изучить новый язык за два часа, не имея возможности ни прочитать тексты на нем, ни побеседовать с носителями языка? Боюсь, что это слишком даже для меня.

Лана досадливо поморщилась. Могла бы и сама сообразить: ведь и на корабле Кили пришлось объясняться с рабами жестами. Герцог же лишь спросил:

— Вы уверены, что эти люди не говорят на языке Дозакатных?

— Нет, — беспечно бросил учёный, — Но на тех четырех из них, которые более-менее знаю я, точно не говорят. А чтобы проверить остальные, мне потребуется доступ к книгам и опять же время.

На суровом лице Герцога появилось едва уловимое выражение неудовольствия… Точнее, то, что для обычного человека казалось бы неудовольствием.

Для невозмутимого Леандра Идаволльского это была скорее крайняя степень бешенства.

— Сколько времени вам понадобится, чтобы изучить их речь?

— При условии возможности регулярно общаться с носителем языка и доступа к столичной библиотеке… — Килиан задумался, — Полагаю, пара недель на составление базового понятийного набора и чуть меньше полугода на изучение деталей. Быстрее, если мне заранее дадут список вопросов, чтобы я мог составить необходимый вокабуляр, не отвлекаясь на ненужное.

— Меня другое интересует, — глаза Ланы опасно сузились, — Все это время вы собираетесь держать его в цепях, как пленника?!

Когда в её голосе появлялись такие нотки, даже двухкратно превосходящие её весом мужчины предпочитали поостеречься. Но Леандр спокойно выдержал ее взгляд.

— Он будет пленником до тех пор, пока мы не уверимся в его полной и однозначной безопасности.

— Он был рабом наших врагов! — возмутилась девушка.

— Да, это правда, — кивнул Герцог, — И это делает его вдвойне опасным. Черни свойственно пьянеть от запаха свободы. Даже восставшие крестьяне творят зверства, чтобы уверить себя, что они больше не чья-то собственность. Страшно представить, на что способны получившие свободу рабы.

— Лана, мне жаль, но он прав, — негромко, нехотя отметил Килиан, — История знала такие случаи. Почти всегда это заканчивалось большой кровью.

Чародейка перевела взгляд с одного на другого и коротко спросила:

— Тогда чем мы лучше халифата?

Герцог ничем не выдал своей реакции. Он не дрогнул, не отвел глаза. Но каким-то десятым чувством Лана поняла, что этим простым вопросом ей все же удалось его задеть.

— Я сделаю вид, что не слышал этих слов, в знак признательности за спасение моего сына. Но на этом разговор окончен. И еще одно. Ваше награждение состоится по возвращении в столицу. Постарайтесь заранее решить, чего хотите в награду. Не люблю чувствовать себя должником.

В Идаволл они возвращались героями.

Хотя война ещё не была окончена, разрушение базы на островах и убийство халифа, проходя через десятки пересказов, превращались в эпический штурм темной цитадели и победу над самым настоящим властелином Тьмы. Как вскоре стали рассказывать в народе, Первого адепта сразил в поединке лично Амброус, которому остальные лишь принесли меч и исцелили раны. Килиан был возмущен до глубины души, упрямо повторяя, что это заслуга Ланы, но сама чародейка не желала об этом говорить. Она не хотела, чтобы массовое убийство, столькими людьми принимаемое за подвиг, хоть как-то связывали с ней.

Она хотела бы забыть эту историю как можно скорее.

Увы, такой возможности им никто не давал: какое-то время после возвращения все четверо оказались в центре всеобщего внимания. Вокруг Килиана все время увивались какие-то девицы, включая как простолюдинок, так и дворянок из достаточно низких родов, чтобы обратить свой взор на безродного алхимика. Учёный забавно смущался, злился на себя за это смущение и пытался скрыть его за образом загадочного и порочного гения. Отчего, по мнению Ланы, смотрелся ещё забавнее. Девушкам, впрочем, нравилось.

А вот кто совершенно не смущался, так это Тэрл. Невозмутимо, как нечто само собой разумеющееся, он принимал свою порцию славы и, Лана точно знала, неоднократно пользовался возникшим интересом к себе. Впрочем, ему, герою многих войн, уж наверное было не привыкать.

Как реагировал Амброус, принимал ли он свою славу или благородно рассказывал правду, Лана не знала. Она не видела его толком на протяжении почти недели.

До тех