Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Лана ошибалась. Амброус видел, прекрасно видел ее влюбленность в него. Он видел, что она готова прыгать вокруг него, как собачонка. А на собачонку никто и никогда не посмотрит как на равную себе.

Люди на балу перестали обращать на нее внимание: не выдержав этого взгляда, Лана набросила на себя покров отведения глаз. А потом, развернувшись, тихо ушла. Сдерживаемые слезы душили ее. Горло схватывало спазмами. Но нельзя было плакать: если заплачет, привлечет всеобщее внимание, и покров спадет. А она не желала портить Лейле ее день своими собственными печалями.

Ради Лейлы ей нужно было уйти.

На негнущихся ногах Лана шла дворцовыми коридорами. Наконец, спустя множество долгих вечностей она нашла тихий закуток, где, как ей казалось, ее никто не найдет. Усевшись прямо на пол, девушка разрыдалась. Плакала она почти беззвучно, лишь время от времени тихонько всхлипывая.

И тем больше было ее удивление, когда на границе восприятия она увидела мужскую руку, протягивающую платок.

— Что случилось? — коротко, деловито спросил Килиан.

— Ничего, — глухо ответила девушка.

Неужели тут даже поплакать нельзя спокойно?! Неужели так сложно было просто пройти мимо и оставить ее наедине со своими чувствами?

Неужели она должна отчитываться за собственную боль?

— Из-за «ничего» так не плачут, — серьезно сказал чародей, — Что случилось?

Лана упрямо мотнула головой.

— Кили, правда ничего. Я просто… немного расстроена. Это пройдет.

— Так… похоже, тут что-то очень серьёзное.

Не прислушиваясь к ее просьбам, Килиан опустился на пол, притягивая её ближе к себе и подставляя плечо.

— Скажи мне, Лана, я похож на идиота? — спросил он вдруг.

— Н-нет…

Практически вопреки собственному желанию, девушка спрятала глаза, уткнувшись лицом в ткань его рубашки. Как будто какой-то уют ощутила она сейчас.

— Тогда зачем ты пытаешься делать вид, будто тебе лучше, чем на самом деле? Поверит в это только идиот. Рассказывай!

И она рассказала. Путанно, то перескакивая с одного на другое, то срываясь в рыдания. Ей казалось, что Кили будет смеяться над ней, но он не смеялся. Не стал он и говорить чего-нибудь вроде «не плачь» или «он того не стоит». Просто молча слушал, за что Лана была ему очень благодарна. Ей не хотелось никаких успокаивающих глупостей. Ей хотелось просто выговориться. Понял ли это учёный, или просто, что за ним водилось, не знал что сказать? Лана не знала ответа. Но знала, что по мере того, как рвущиеся наружу эмоции выходили, ей становилось немножечко легче.

— Спасибо, Кили, — нашла в себе силы улыбнуться девушка, — Ты настоящий друг.

Глава 9. Ставки сделаны, господа

Переступив через бездыханное тело молодой рабыни из народа ансарров, Намир с неудовольствием покачал головой. Сильно сдал старик Мустафа после произошедшего на островах. Это была уже третья за эту неделю и, очень на то похоже, не последняя.

Прекрасно понимая, что в таком состоянии повелитель мира может сорвать свой гнев не только на рабыне, хозяин морей (сам Намир предпочитал Дозакатное словечко «адмирал») отошёл чуть в сторону от входа в покои Первого Адепта и постучался. Затем, выждав несколько секунд, откинул полог и вошёл внутрь.

Халиф Мустафа ибн-Сараф полулежал на горе шелковых подушек, а у его ног суетилась ещё одна рабыня. Выбиваясь из сил, она старалась заслужить одобрение господина, чтобы сегодня уйти живой. Без особой надежды, впрочем: после возвращения с островов халиф неизменно убивал каждую из своих женщин. И нередко весьма и весьма мучительно.

Да, сдал он всё-таки очень сильно. Хоть и добился он того, чего хотел, уродливый ожог на всю левую половину лица постоянно причинял ему адскую боль. Левый глаз приходилось закрывать специальной увлажняющей повязкой: вспышка энергии в момент разрушения сдерживающего поля напрочь сожгла ему веко.

Но самой болезненной раной была рана, нанесенная его гордости. Пока лучшие лекари халифата складывали поломанные кости, повелитель мира лежал и во весь голос проклинал «ведьму», нанесшую ему столь позорное поражение. После же того, как раны его излечились, все чаще он срывал злобу на рабынях. Дела государства халифа уже интересовали мало.

— Повелитель, — Намир склонился в глубоком поклоне, но взгляд исподлобья оставался гордым и прямым. Хотя адепт уступал Первому в могуществе и подчинялся ему, посвящение возвышало их обоих над серой толпой.

Оба они принадлежали к числу избранных.

— Говори, — откликнулся Мустафа, слегка приподнимаясь.

— Владыка Лефевр говорил со мной, повелитель.

Намир не торопился продолжать. Все дела, связанные с возвращением Владыки и поисками Гмундна, адепты обсуждали исключительно в узком кругу посвященных. Еще чаще обращались они к мысленной связи, но после ранения Первый Адепт был все еще слишком слаб для неё.

— Вон, — коротко бросил халиф.

Девушка бросилась к выходу, на ходу вытирая лицо от крови и семени и явно не веря своему счастью. На какой-то момент Намир почувствовал к ней лёгкое сочувствие. Все же ансарры были их дальней родней, хоть слегка и отличались внешне. Мустафа же ныне проявлял бессмысленную жестокость, какой не позволял себе в те годы, когда восходил на трон.

Что же изменило его — раны? Или все же власть? Говорят, что власть развращает, но Намир в это не верил.

Власть лишь выводит на свет то, что человек прячет в себе.

— Что сказал Владыка? — спросил Первый, едва перестал колыхаться задернутый полог его покоев.

— Владыка знает, что мы нашли координаты. Он вопрошал, почему мы до сих пор не отправили по ним своих людей.

Моряк постарался, чтобы это не прозвучало как завуалированное оскорбление. Однако никто не мог спорить с фактами: план предусматривал, что верные слуги Лефевра направят корабли на Гмундн сразу же, как расшифруют координаты, — что со знаниями самого Владыки не заняло больше одного-двух дней. Однако ранение халифа, поражение флота, — и инициатива была потеряна. Теперь же вместо того чтобы сразу же приняться исправлять ситуацию, Первый Адепт впутую тратил время, лелея свою ненависть.

— Что ты ответил? — прежде подобная реакция могла бы называться ироничным изгибанием брови.

Но теперь, с сожженными бровями, скорее напоминала нечто пугающе-нечеловеческое.

— Я сказал Владыке, что мы ждём подкрепление с западных и южных берегов. Мы потеряли много кораблей в битве за острова и не можем позволить себе допустить ошибку.

Мустафа кивнул. Эти слова не были ложью: лгать своему богу никто из них не осмелился бы никогда в жизни. Но