Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

раз Кили подкинул головоломку. Зачем ему это? Каким бы хитроумным он ни был, интриган из ученого был, как из виверны оперная дива. Дипломатичности ему недоставало. И он не сказал «я попрошу награду в отсутствие свидетелей». Нет, как будто… этот разговор и был для него наградой.

— Вы заинтересовали меня, — заметил Герцог, оглядывая его изучающе.

И почему-то Лане подумалось, что понимает он гораздо больше, чем она.

Гораздо больше.

— Разумеется, я готов оставить оружие, — торопливо заверил учёный.

— Нет необходимости. Я прекрасно понимаю, что если бы вы хотели меня убить, то сделали бы это не клинком. Пойдёмте в мой кабинет: лучше разрешить все вопросы сразу, чем бесконечно откладывать. Господа, прошу простить нас: мы вскоре вернемся.

В кабинет Герцога Килиан шел, как на эшафот. С большим трудом подавлял он в себе малодушное и недостойное желание идти чуть помедленнее… И ещё чуть помедленнее… И ещё немного…

Его мозг ученого, привыкший подвергать все сомнению, не щадил и его самого. Чем ближе становился судьбоносный разговор, тем больше Килиан сомневался в себе. Что, если он поступает глупо? Что, если в его действиях нет никакого реального смысла? Если это всего лишь каприз мальчишки, упрямо считающего, что мир вращается вокруг него?

Ведь в сущности, что могло случиться? Даже при самом худшем раскладе — не казнит же его Герцог за дерзость. Что он теряет?

Килиан знал, что он теряет. Всего одну вещь. Ту самую вещь, которую терять больнее всего, но которую подчас необходимо потерять, чтобы, освободившись от драгоценного груза, с новыми силами двигаться дальше.

Он терял иллюзии.

— Присаживайтесь.

Опустившись в свое кресло, Леандр указал юноше на стул для посетителей. Учёный, однако, остался стоять.

— Ладно. Так о чем вы хотели поговорить со мной?

О чем он хотел поговорить…

Долгие четырнадцать лет Килиан представлял этот разговор. Он думал, что он скажет. Пытался просчитать, что ответит Герцог Леандр Идаволльский. Иногда с удовольствием представлял, как меняется в лице гордый герцог, поняв, кто перед ним. Как начинает, на глазах теряя достоинство, оправдываться, но Килиан обрывает его холодными, жестокими словами, напоминающими приговор. Иногда, напротив, в его воображении Герцог контратаковал. Завязывалась словесная игра, напоминающая поединок.

Поединок, в котором Килиан победил бы, — а иначе какой смысл. Поединок, в котором он отплатил бы за все.

Теперь он понимал, что был идиотом. Все то, что он напридумывал себе, не стоило выеденного яйца. Отрепетированная речь пропала втуне: учёный вдруг понял, что она будет звучать смешно, нелепо и жалко. Да и есть ли слова, в которые можно облечь горечь и обиду, сжигавшие его изнутри долгие годы?

Как рассказать, каково это — быть сыном парии? И что ещё ужаснее — сознавать, что парию из своей матери сделал ты сам, самим фактом своего рождения? Одинокая женщина с ребенком неизвестно от кого… Да, для всех соседей именно неизвестно от кого. Она не желала ничего рассказывать им. Да и кто бы ей поверил? Только сам Килиан, и больше никто.

Как передать, как она умирала? Эпидемия в нижних кварталах. До Идаволла она не дошла, а иллирийскую знать защищала магия эжени. Страдало только простонародье. Килиан тогда не заболел по случайности. Чудом, говорили некоторые; ведь он до последнего сидел рядом с матерью и держал ее за руку. Он видел, как жизнь покидает ее тело.

Как рассказать, что ее последние слова были «Леандр…»? Что даже перед смертью она звала того, кого полюбила, несмотря ни на что?

Никак. Все было бесполезно. Он приложил столько усилий для этого разговора… и теперь понимал, что все это время лишь бессмысленно гонялся за болотным огнем. Что бы он ни сказал, Герцог просто не поймет.

И именно поэтому говорить он ничего не собирался.

— Я слушаю, — напомнил о себе собеседник.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, — чуть поклонился Килиан, — Я передумал. Мне не нужно ничего вам сказать. Простите, что отнял у вас время.

«Трус! Слабак! Тряпка!»

С трудом сохраняя спокойное выражение лица, чародей развернулся к выходу. Провожаемый удивлённым взглядом Герцога, он повернул ручку двери. И лишь ступив на порог, Килиан услышал вопрос:

— Прежде, чем вы уйдете… развейте мое любопытство. Вы не аристократ. С купеческими династиями вы тоже не связаны. И даже мои осведомители в окружении Братства Теней, некоронованных королей столичных улиц, ничего о вас не слышали. Как же так вышло, что вы получили столь престижное и дорогостоящее образование?

Килиан сбился с шага. Вопрос казался издевательским.

«Он сам об этом заговорил. Неужели так сложно сказать всего пару слов?»

— Я бастард, милорд. Моя мать — портная-простолюдинка, но отец — высокородный аристократ. По его приказу нам выплачивалось содержание вплоть до ее смерти и моего восемнадцатилетия. А там уже я мог обеспечить сам себя за счёт познаний в колдовстве.

Смысла прятать свои знания за хитрыми формулировками не было уже давно.

— Вот как… — задумчиво протянул Леандр, — Должно быть, эта женщина была ему очень дорога.

Чародею вдруг очень сильно захотелось ему вмазать.

— Ему было на нас плевать. Он лишь делал то, чего, как ему казалось, требует его честь.

— Это он вам сказал?.. — осведомился Герцог.

— Я никогда его не видел, — ответил маг, — Он никогда не интересовался моей судьбой. Наводит на определенные рассуждения, вы не находите?

Леандр покачал головой:

— В таком случае, не стоит судить, не зная точки зрения другой стороны. В мире аристократов есть много сложностей, о которых вы едва ли даже подозревали.

— Если вы хотите сказать, что он тут жертва, а мама сама виновата, — агрессивнее, чем следовало бы, оборвал его юноша, — То считайте, уже сказали. И я вас не послушал; можете считать, что это свидетельствует о моей глупости или ограниченности, мне все равно. Я могу идти?

— Идите, — невозмутимо кивнул Герцог.

Килиан ушел. Следовало, наверное, вернуться в тронный зал и присоединиться к продолжению праздника, но ему не хотелось этого. Хотелось побыть одному. Люди раздражают. Они громкие, они надоедливые, они в большинстве своем тупые. Где один человек, вскоре находится ещё несколько. И все это роится и копошится, как кучка насекомых. Отвратительно.

Да. Дело в отвращении. А вовсе не в том, что гордый чародей не хотел, чтобы кто-то видел его слезы.

Килиан шел, не разбирая дороги и чувствуя разливающуюся горечь поражения. Его идеи оказались всего лишь наивным бредом глупого