Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

— Прощай, Свят! — сказала она громко, так, чтобы услышали все. — Я любила тебя!

Вележская любила Свята? Я вспомнил нашу ночь в лесу, ее горящие глаза, шепот в темноте. Наши взгляды вновь встретились. В ее темных глазах я не увидел ни тепла, ни любви — только боль. Глубокую, застарелую боль человека, который слишком много потерял и больше не надеется ничего обрести. Ирина прощалась с нами. Навсегда.

— Кадет Ирина Вележская сразится с кадетом Святославом Тверским! — голос Гдовского прогремел подобно удару грома.

Нет. Только не это.

Я увидел, как побледнел Свят. Как дрогнули его руки. Как глаза наполнились отчаянием. Он любил ее. Любил убийцу, зная, какова она. И теперь должен был ее убить. Или погибнуть от ее руки.

— Оставшиеся две пары выйдут на арены после этого боя! — продолжил Гдовский. — Да свершится Суд!

Я мысленно выругался. После убийства Любена, Вележская стала трехрунником. Свят же остался двухрунником. С ее техникой, с ее хладнокровием она превратит Тверского в кровавое месиво за считанные минуты.

Но Святослав уже шел к арене. Шел медленно, словно каждый шаг давался ему с огромным трудом. Широкие плечи опущены, голова наклонена — он выглядел как человек, идущий на собственную казнь.

Вележская ждала его в центре круга. Она выглядела спокойной и расслабленной, но я видел, как подрагивают ее пальцы на рукояти меча. Что бы она ни говорила, убийство любимого человека — а Свят любил ее искренне и самоотверженно — далось бы нелегко даже ей.

Они встали друг напротив друга. Красивая девушка с тремя рунами на запястье и влюбленный в нее парень, которому не суждено пережить эту ночь. Идеальный сюжет для трагической саги.

Рунное поле вспыхнуло неоновым куполом, изолируя их от внешнего мира. Сквозь мерцающую завесу фигуры казались призрачными, нереальными. Но происходящее внутри было реальным как никогда.

Вележская даже не подняла меч. Просто стояла, опустив оружие, и смотрела на Свята. Ее губы шевелились — она что-то говорила, срываясь на крик. По напряженным мышцам шеи, по вздувшимся венам было видно, что она кричит во весь голос. Но сквозь защитное поле не проникало ни звука.

Свят не отвечал. Он слушал ее с каменным лицом, не двигаясь и не прерывая. Только в глазах… В его глазах стояли слезы. Они текли по щекам, капали на землю, но он даже не пытался их вытереть. Я готов был поклясться в этом, хотя неоновое марево искажало картинку.

Вележская продолжала кричать. Жестикулировала свободной рукой, указывала на себя, на него, на меня. Что она ему говорила? Признавалась? Оправдывалась? Обвиняла?

А потом она сделала то, чего я не ожидал.

Вележская бросила меч на арену. Он подпрыгнул на камнях и отскочил в сторону. Ирина рухнула на колени. Склонила голову и одним плавным движением перебросила длинные волосы на левое плечо, открывая шею.

Чтобы Тверскому было удобнее рубить.

— О, Единый! — прошептал стоящий рядом Ростовский.

Тверской застыл, словно изваяние. Он смотрел на коленопреклоненную девушку, и его лицо превратилось в маску абсолютного отчаяния. Меч в напряженной руке мелко подрагивал. Свят медлил, не в силах совершить то, что должен.

Вележская подняла голову и что-то сказала. Тверской покачнулся, будто от пощечины. Его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Ирина снова опустила голову, терпеливо ожидая удара. Как жертвенный агнец на алтаре.

Святослав вынул меч из-за пояса одним плавным движением. Клинок вспыхнул золотом, озаряя пространство внутри купола призрачным светом. Он занес его над головой Вележской. Занес высоко, для мощного рубящего удара. Его руки больше не дрожали — решение было принято.

Лезвие врезалось в шею Вележской и прошло насквозь, как сквозь масло. Голова отделилась от тела и покатилась по черным камням, оставляя извилистый кровавый след. Через мгновение тело Ирины покачнулось и рухнуло вперед.

Это не было убийством. Это была казнь. Милосердная, быстрая, но все равно казнь.

Свят стоял над обезглавленным трупом, тяжело дыша. Меч в его руке все еще светился золотом, с лезвия капала кровь. Он смотрел вниз, на то, что осталось от девушки, которую любил, и плакал.

А затем он получил третью Руну.

Левая рука Свята вспыхнула ослепительным светом. Золотое сияние било из-под кожи с такой силой, что он выронил меч и схватился за запястье. Крик боли вырвался из его горла — даже сквозь защитное поле было видно, как широко раскрылся его рот.

Третья руна выжигала себя на его коже. Турисаз — та самая руна, которую получила Вележская, убив Любена. Руна силы и разрушения, руна воинов и палачей. Но процесс шел неправильно. Что-то было не так.

Обычно получение руны занимало несколько секунд. Но Свят корчился от боли гораздо дольше. Золотые линии проступали на коже медленно, мучительно медленно, словно Свят сопротивлялся изо всех сил. Словно не хотел принимать дар Единого.

Он упал на колени рядом с телом Ирины. Его спина выгибалась дугой, руки царапали воздух. Изо груди рвались не крики — вой. Первобытный, животный вой существа, испытывающего невыносимую боль.

Но боль была не только физической. Я чувствовал, как меняется его разум. Как рушится все, во что он верил. Свят убил любимую девушку. И теперь расплачивался — руна выжигала не только знак на коже, но и душу изнутри.

Наконец, по прошествии вечности, сияние начало угасать. Последние золотые искры вплавились в кожу, сформировав четкий рисунок третьей руны. Свят рухнул на арену, тяжело дыша. Несколько секунд он лежал неподвижно, и я уже начал думать, что он мертв.

Но затем пошевелился. Медленно, с трудом поднялся на четвереньки. Посмотрел на свое левое запястье, где теперь светились три руны. Феху, Уруз, Турисаз — три ступени силы, одна из которых была оплачена кровью любимой.

Защитное поле замерцало и погасло. Барьер признал смерть одного из участников и освободил победителя. Святослав медленно поднялся на ноги. Подобрал меч, машинально вытер лезвие о штаны. Повернулся к телу Ирины, секунду смотрел на него, затем резко отвернулся. И вышел из круга.

Он шел прямо ко мне. Размеренным, тяжелым шагом. Гневный взгляд, забрызганное кровью лицо, горящий золотом меч в полуопущенной руке — он был похож на посланного Единым палача, явившегося по мою душу.

Кадеты расступались перед ним, словно перед ангелом смерти. Никто не смел встать на пути трехрунника, только что обезглавившего любимую женщину. Даже Гдовский молчал, не объявляя участников следующих поединков. Все ждали, что произойдет дальше.

Свят остановился передо мной на