Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

центрами торговли и правосудия, земледелия и целительства. Люди могли всю жизнь прожить под властью хая, а теперь Императора, и ни разу не побывать в городе. Здесь были свои судьи и сборщики дорожных податей, конюшни, кузницы и постоялые дворы, дома утех и общинные луга. Когда Ота служил посыльным, он повидал немало таких селений. Это были уменьшенные подобия городов. Теперь, проезжая по ним с воинами, сыном и гальтской девушкой, что пряталась в шатре, император убедился: все его страхи сбылись.

Там, где раньше звенел детский смех, воцарилась тишина. С веток старых деревьев, что отбрасывали тень на поля, неподвижно свисали веревочные качели, и мальчишки больше не состязались друг с другом, кто взлетит выше. Ота с двенадцати зим жил своим трудом. Сразу брался за любую работу, пока ее не перехватили другие ребята. Теперь в каждом предместье он замечал худые тростниковые крыши, покосившиеся заборы и стены с выпавшими камнями, водоемы, до черноты заросшие водорослями. Чтобы исправить это, нужны сильные молодые руки, да только мальчики и девочки исчезли, остались мужчины и женщины с горестным недоумением в улыбках. Все укрыл ковер из желтых и коричневых листьев. Ночи стали долгими, а утра – морозными.

Земля умерла. Ота давно это знал, но, когда увидел, на сердце стало еще тяжелее.

Отряд ночевал на постоялом дворе, в долине, поросшей лесом. Кирпичные стены дома скрывал густой плющ – бурый и хрупкий от осенних заморозков. Вести о походе императора бежали впереди, как волна, и сохранить охоту в тайне было невозможно. Ота еще не знал, где остановится, а хозяин, просто на всякий случай, вычистил комнаты, зарезал лучшего теленка и наполнил ванны горячей водой. Император сидел один в покое, где можно бы поселить десятерых. Напряженные мышцы медленно, словно нехотя, покидала боль. До Патая осталось меньше двух дней пути – все благодаря тому, что припасы везли на паровых телегах и воины по очереди дежурили у печей, подбрасывая в них уголь. Если бы не гальтское изобретение, ехать пришлось бы четыре дня, а то и пять.

Луну затянули низкие тучи. Когда Ота закрыл ставни, света в комнате ничуть не убавилось. Отблески очага играли на стенках огромной медной ванны. Император наполовину опустошил горшочек с мылом, зато наконец почувствовал, что на теле у него кожа, а не корка из грязи с потом. Дорожную одежду куда-то унесли, и он надел простой халат из чесаной шерсти с шелковой подкладкой. Сквозь дощатый пол слышались голоса. Воины распевали что-то удалое, барабан бил не в такт. Ота спустил с кровати босые ноги, вышел на лестницу и с непривычки удивился – за дверью не ждали слуги, никто не шарахнулся в сторону при его появлении.

Сына не было ни в общем зале, ни на конюшне. Лишь когда Ота подошел к двери Аны Дасин, он услышал голос Даната. Слепую девушку поселили на первом этаже, возле кухни. Бесшумно ступая по каменному полу, император приблизился. Ана что-то сказала.

– Конечно есть, – ответил юноша, – но папа-кя не такой. Когда я был маленьким, он рассказывал мне сказки Первой Империи, про полукровку с Бакты. А еще он чуть не женился на девушке с Восточных островов.

– Когда это? – спросила Ана.

Ота услышал шорох ткани, будто кто-то натянул одеяло или поправил халат.

– Очень давно. Сразу после Сарайкета. Он много лет прожил на острове. Женятся там не сразу, сначала проходят несколько ритуалов. У него есть половина брачной татуировки.

– А почему он ее не закончил?

В памяти Оты как живая возникла Мадж. Он увидел ее полные, бледные губы, глаза – то голубые, как утреннее небо, то серые, как сланец. Растяжки на животе – вечное напоминание о ребенке, которого у нее отняли. Эта женщина навсегда была связана с запахом океана.

– Не знаю, – сказал Данат. – Но он боялся вступить в неравный брак. На самом деле я не такой уж высокородный. Моя мать не из утхайемской семьи, а для некоторых здесь это такое же оскорбление, как если бы он выбрал в невесты уроженку Западного края.

– Или Гальта, – ехидно заметила Ана.

– Именно. Конечно, при дворе есть люди, которым важна чистота крови, но за последние десять лет они привыкли к разочарованиям.

– Меня они никогда бы не приняли.

– Тебя?

– Ну, такую, как я.

– Тогда уж они вообще никого не примут. А потому не стоит обращать на них внимания, ведь наследников у них не будет. Мир стал другим, и те, кто не может измениться вместе с ним, не выживут.

– Пожалуй, ты прав, – согласилась девушка.

Они замолчали. Ота помедлил, не зная, постучать или тихонько уйти, но тут Ана заговорила снова. Ее голос зазвучал по-другому – тихо и печально, как шумит по камню дождь:

– Хотя это совсем не важно. Ведь скоро ни одного гальта не останется.

– Это неправда, – возразил Данат.

– Каждый день, пока мы… такие, гибнет все больше людей. Сейчас время урожая. Как они соберут зерно, если не видят его? Как будут ухаживать за коровами и овцами? На слух?

– Я знал слепого кожевника из Лати. Его изделия ничем не уступали работе зрячего.

– Один не считается. Ему не приходилось печь хлеб или самому ловить рыбу. Он всегда мог попросить кого-то о помощи. Совсем другое дело, когда вокруг одни слепые. Тогда всему конец.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Я знаю, каково приходится мне, и этого достаточно. Я совсем беспомощна.

Послышался вздох или всхлип, Данат стал ее утешать. Император отступил. Ана заговорила снова, глухим от слез голосом:

– Расскажи. Расскажи мне одну из тех сказок. Про мальчика-полукровку, что справился со всеми невзгодами.

– В шестнадцатый год правления императора Адани Беха, – тихо начал Данат, и в его голосе послышалась улыбка, – явился ко двору мальчик, полукровка с Бакты. Кожа у него была чернее сажи, а ум такой изворотливый, что он мог перехитрить кого угодно. Когда император его увидел…

Ота сделал еще шаг назад. Теперь он слышал окончания слов, но уже не разбирал, о чем говорит юноша. Вот так всякий раз. Как только он собирался поговорить с Данатом наедине, рядом оказывалась то Ана, то какой-нибудь воин, или сам император открывал рот и не знал, с чего начать. Каждый посыльный, которого они встречали в пути, напоминал Оте, что нужно все рассказать. Но вестей от Идаан не приходило, и его сын до сих пор не знал, что к медленной смерти гальтов и будущего, за которое сражался император, приложила руку Эя.

Надо успеть до Патая, решил Ота еще в дороге. Сейчас не так важно, знает