Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

Вестей из Чабури-Тана не было. Баласар, писавший через секретаря, опасался худшего. Император спрятал лист в рукав. Причин хранить его он не видел, помочь ничем не мог, но жизнь Синдзи висела на волоске и Ота не решался уничтожить что-то, связанное с другом.

Послышались неуверенные шаги. По широким доскам к печи шла Ана Дасин в синем с золотой нитью халате. Распущенные волосы ниспадали ей на плечи, мутные глаза, казалось, искали что-то во тьме.

– Доброй ночи, Ана-тя. – Ота поздоровался с девушкой и одновременно дал понять, что он здесь.

Она вздрогнула, неуверенно улыбнулась.

– Высочайший. – Ана кивнула, почти угадав, где он сидит. – А Данат… Он не с вами?

– Он пошел за водой, – сказал Ота и непонятно зачем кивнул на тропу, ведущую к пастушьему колодцу. – Думаю, через пол-ладони вернется.

– Ясно. – Девушка приуныла.

– А я не могу тебе помочь?

Наблюдать за борьбой чувств на ее лице было ужасно неловко, хуже, чем подслушивать за дверью. Ана помялась, вытащила из рукава сливочного цвета лист, сшитый желтой нитью, и протянула его императору.

– Посыльный сказал, это от моего отца. Я не могу прочитать сама.

* * *

К горлу подкатил комок, Ота кашлянул. Такое доверие тронуло его до глубины души, он был его недостоин. На глаза навернулись слезы.

– Я с радостью прочту тебе все, Ана-тя.

Ота усадил девушку на стул, поближе к теплой печи, но так, чтобы она ненароком не коснулась раскаленного металла. Потом развернул письмо и наклонился поближе к свету.

Послание было на гальтском, однако почерк выдавал человека, хорошо знакомого с хайятским алфавитом. Ота понял, что секретарю вряд ли продиктовали бы что-то слишком личное, и вздохнул с облегчением. Он пробежал глазами строчки, потом вчитался повнимательнее.

– Высочайший? – спросила Ана.

– Отец обращается к тебе, – начал император. – Вот что он пишет: «Ты, я вижу, решила, что это в порядке вещей – сбежать, не предупредив родителей. Как ты могла так поступить?» Дальше он развивает эту мысль.

Ана сидела с непроницаемым видом, выпрямив спину и положив руки на колени. Император кашлянул и продолжил:

– Затем он пишет, что… гм…

Ота разгладил страницу и стал водить пальцем по строчкам.

– «Однако я и сам когда-то был молод. Здравомыслие не свойственно юности, иначе не стоило бы взрослеть. Во имя бога, напиши нам, как ты. Мать сходит с ума от страха, что ты заблудишься и тебя растерзают собаки, а я содрогаюсь при мысли, что ты вернешься к нам замужней и беременной». Дальше он вкратце описывает мои умственные способности. Я это пропущу.

Ана рассмеялась и смахнула слезу. Ота с улыбкой продолжил:

– В конце он говорит, что любит тебя. Поступай, как сочтешь правильным.

– Не надо меня обманывать.

Ота изобразил позу, возражая против несправедливого обвинения, и с досадой уронил руки. От привычки говорить на языке жестов было не так-то просто избавиться.

– Зачем мне лгать?

– Из вежливости? Я не знаю зачем. Но мой отец! Чтобы Фарер Дасин сказал, что доверяет суждениям своей маленькой девочки? Скорее звезды спляшут на верхушке дерева. «Замужняя и беременная» – вот это больше похоже на правду.

– Ну и что? – Ота вложил письмо в ее руку. – Возможно, ты его еще плохо знаешь. Сохрани письмо. Прочтешь его сама, когда мы избавимся от этой напасти.

Девушка неловко изобразила позу благодарности.

– Не за что, – ответил император.

Они сидели молча, пока не вернулись Данат и другие водоносы. Уступив место сыну, Ота забрался в палатку, где, как и опасался, проворочался с боку на бок до самого рассвета.

Они достигли Патая в полдень. На башнях развевались флаги, у западных ворот собралась толпа. Все кричали, пели; музыканты играли на флейтах и били в барабаны. Мужчины и женщины взбирались по решетчатым изгородям, чтобы получше разглядеть Оту, Даната, воинов и паровые телеги. Кругом витали ароматы миндаля в меду и подогретого вина с пряностями, к ним примешивался запах вспотевших тел. Городские стражи приветствовали императора по всем правилам этикета, а затем пошли впереди, разгоняя зевак.

Во дворце ждали горячая ванна и пир. Слуги окружили прибывших, точно рой мотыльков, и Ота вновь покорился императорской доле.

В его честь устроили празднество. Ота злился, не понимая, к чему вся эта бессмыслица. Блюдо следовало за блюдом, подавали сочное мясо и медовый хлеб, за рыбой в остром соусе карри несли соленую рыбу на льду. Все это сопровождалось выступлениями лучших акробатов и музыкантов, которых только смогли найти, но император их не замечал. За его столом сидела Ана Дасин, и всякий раз, когда Ота видел ее слепые глаза, он чувствовал укор совести. Ловить Маати и нового поэта теперь все равно что охотиться на перепелок с ватагой циркачей. Нужно было придумать что-то и путешествовать втайне, но император пока не представлял, как это сделать.

Стены его покоев были сложены из светлого камня, сводчатый потолок покрывали синие и серебряные плитки. Воздух наполняло сияние множества свечей, пахло горячим воском и благовонными маслами. Такой огромный зал, подумал Ота, согреть просто невозможно. Ану, Даната и всех остальных поселили где-то еще. Император отдыхал на длинном, низком диване, надеясь, что хотя бы сын сможет выбраться в город и расспросить жителей.

Когда Оте доложили, что его хочет видеть какая-то Сиан Нойгу, он чуть не отказал ей, но вовремя вспомнил, что это имя выбрала себе Идаан. Задыхаясь от волнения, император последовал за слугой в зал поменьше, украшенный чеканным золотом и резным гранитом. Его сестра сидела между фонтанчиком и темной нишей. На Идаан был скромный плащ, под ним серый халат. Ее сапоги совсем износились, на тыльной стороне кисти темнела длинная царапина с коркой засохшей крови.

Слуга поклонился и вышел. Ота изобразил позу приветствия, которой встречают близких родственников. Идаан склонила голову набок, точно собака, услышавшая незнакомый звук.

– Я хотела встретиться с тобой у городских ворот. Не знала, что ты решил устроить праздничное шествие.

– Я и не собирался, – ответил император и сел рядом с ней. (Фонтанчик журчал и побулькивал.) – Путешествовать незаметно – теперь не мой удел.

– Даже обвал такого шума не делает, – согласилась Идаан. – Но в этом есть и хорошая сторона. Чем заметнее ты, тем меньше замечают меня.

– Ты что-то узнала?

– Да.

– И что же?

– Все, – ответил из ниши голос.

Ота встал. Из тени вышла незнакомка, еще молодая, не старше сорока зим. Седина едва тронула ее волосы. На женщине был такой же простенький халат, как на Идаан, но держалась она со смесью оскорбленного достоинства и неуверенности.