Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

– Трясусь, как старуха? Пожалуй, мы с тобой видели разных старух. Конечно, я за тебя боюсь, Эя-кя. А как же иначе? Ты мне как дочь.

– Думай, что у меня все получится.

Она поцеловала старого поэта в макушку и ушла, оставив его в одиночестве. Маати запахнулся в плащ и решил смотреть на журавлей, пока не успокоится. Пол-ладони спустя он, бормоча под нос, пошел в дом.

На ужин была похлебка из молотой чечевицы, рис, приправленный чем-то сладким и таким острым, что выступали слезы. За медную полоску поэт купил добавки. Главный зал с низким потолком и закопченными стенами служил еще и чайной для жителей ближайших предместий. К концу ужина стали подтягиваться посетители. Внимания на путешественников они не обращали, к большой радости Маати.

В другое время за столом говорили бы о погоде, урожае, налогах и тех маленьких страстях и трагедиях, которые всегда и всюду тянутся за человечеством. Теперь обсуждали императора. По слухам, его отряд направлялся не то в Патай, не то в Лати, а может, в Западные земли. Ота намерен договориться с другой страной, раз уж от гальтских женщин больше нет проку, или найти поэта и вернуться с победой. Все эти годы он укрывал поэтов или сам стал одним из них. В этой болтовне не было ни слова правды. Маленькая Ке, которая слушала спор двух местных жителей, весь вечер еле сдерживалась, чтобы не покатиться со смеху.

Смерклось, и двое мужчин взяли барабаны. Ближайшие к очагу столы раздвинули, освободив место для танцев. Маати уже хотел пойти к себе, но тут к нему подсела Вандзит.

– Маати-кво, – тихо сказала она, взяв его под руку, – я поговорила с Эей-кя. Знаю, это не мое дело, но, прошу вас, подумайте еще, не отказывайтесь от ее предложения.

Мужчина постарше начал тихо отбивать ритм. Второй закрыл глаза, качая головой почти в такт ударам. Похоже, оба они были пьяны.

– Давай поговорим позже, – ответил Маати. – Не здесь.

– Я очень вас прошу. – От девушки попахивало перегнанным вином, ее щеки раскраснелись. – Мы пропадем без вас, вы же знаете. Вы наш учитель, вы нам так нужны. А если Эю… постигнет расплата, у вас есть я. У меня получится. Я уже смогла один раз и теперь сумею.

Второй барабан застучал сухо, негромко, не совсем так, как должен бы. В угол, на старика и прильнувшую к нему девушку, не смотрел никто. Маати наклонился поближе к Вандзит.

– Что с тобой? – шепнул он. – Ты снова предлагаешь пленить Израненного. Зачем тебе это?

Она заморгала, отшатнулась, широко раскрыв глаза и стиснув губы. Теперь пришла очередь Маати взять ее под руку. Он придвинулся к девушке и зашептал ей на ухо:

– Я знал столько поэтов, что и не счесть. Лишь немногие сумели пленить андата, и ни одному это не принесло радости. Мой учитель, Хешай из Сарайкета, обдумывал второе пленение Бессемянного, но у него ничего бы не вышло. Новый андат был слишком похож на предшественника. Отчасти поэтому я упустил Неплодную – слишком много взял из работы Хешая.

– О чем вы, Маати-кво? – спросила Вандзит.

На середину зала вышли три женщины и начали притопывать в такт барабанам.

– Все хотят попытаться еще раз. Ясный Взор…

Поэт осекся, стрельнул глазами по сторонам, но все были увлечены музыкой и танцем.

– Малыш, – снова начал он, – не оправдал твоих надежд. Но и второй не оправдает.

Вандзит побледнела, будто он дал ей пощечину, и вскочила так резко, что скамья с визгом сдвинулась. Когда Маати встал, девушка была уже на полпути к дверям. Поэт догнал ее только во дворе, у конюшни. Погода была промозглая. Свет лампы, висевшей над входом, размывала туманная дымка.

– Постой! – окликнул Маати, и девушка обернулась.

Ее лицо исказила боль.

– Как вы могли?! Как могли сказать мне такое?! Это пленение – не только моя работа, но и ваша. Вы точно так же в ответе за него. Я предложила заменить Эю, потому что кому-то все равно придется это сделать, а не потому что я так хочу. Он мне дорог. Это мой мальчик, и я его люблю. Он для меня все. Все!

– Вандзит…

Она разрыдалась и продолжила сдавленным голосом, всхлипывая:

– Он тоже меня любит. Что бы вы ни говорили, он мой малыш и любит меня. Как вы подумать могли, что мне нужна вторая попытка? Я предложила это ради вас!

Маати схватил ее за рукав. Девушка вскрикнула и попятилась. Она хотела уйти, но поэт не выпускал ткань из пальцев.

– Послушай, – сказал он строго, – я понимаю, как глубоко ты…

Вандзит зарычала, оскалив зубы, точно бойцовая собака. Она рванулась прочь, и Маати упал на колени. Когда он поднялся, ее торопливые шаги затихали где-то в сумраке. Туман сгустился так, что он не мог разглядеть своей руки.

Однако дело было, конечно, не в тумане.

Поэт стоял неподвижно, сердце колотилось, руки дрожали. Позади, чуть слева, слышался нестройный топот ног. Ритм барабанов стал для Маати путеводной звездой. Старик развернулся и побрел к дому. Земля под ногами была неровной, и каждый раз, наступая на камни и пучки травы, поэт уходил немного в сторону.

Зря он удерживал Вандзит. Она совсем расстроилась. Лучше бы он оставил ее в покое. Маати клял себя за упрямство, а ее за неумение совладать с гневом. Гул барабанов сменился трелью флейты и тихим, дрожащим голосом певца. Маати нащупал грубую дощатую стену и прислонился к ней в растерянности. Если он вернется в зал, то привлечет внимание к себе и остальным, к Вандзит. А если не вернется? Он не знал, как найти дорогу в комнату, не мог спрятаться. Халат насквозь пропитался сыростью, рука скользила по влажному дереву. Что же делать? Стоять здесь, подпирая стену, или пойти дальше? Вот бы отыскать Эю…

Маати бочком двинулся прочь от двери. Вдоль стены можно добраться до настила и подождать. Рано или поздно Эя спохватится и, скорее всего, первым делом заглянет туда. Маати попробовал представить, где начинаются и кончаются перила. Он провел у воды не одну ладонь, однако толком ничего вспомнить не мог.

Поэт споткнулся о бревно, ушиб коленку, но сдержался и не вскрикнул. Пальцы немели от холода. Он дошел до угла, наткнулся на какую-то лестницу. Сидеть на холоде рядом с невидимым озером расхотелось. Маати стал придумывать, как бы скрыть слепоту. Можно подойти к дверям главного зала, охнуть и упасть. Закрыть глаза, притвориться, будто потерял сознание. Тогда к нему