Дубликат - Леонид Жилеев

— Вот-вот, я именно об этом, Рыжик. Ну, давай умываться, и пойдём уже.

Двадцать минут спустя Семён и Ульяна-большая были представлены лагерю.

К счастью, про «экологов» никто не вспомнил, а то Семён уже мысленно чертыхался и ругал фантазию Виолы, представляя, как он мямлит что-то собирающейся вроде бы стать экологом Славе. Правда, был ещё и запасной вариант: просто сказать Славе, что никакого «завтра» у неё нет и не будет, а есть только вечные две недели, и если она не начнёт меняться внутри себя, то так в этих четырнадцати днях и останется запертой.

Но вожатая просто сказала, что из-за проблем со здоровьем у Семёна они останутся здесь до воскресенья в качестве гостей лагеря.

* * *

Из письма Глафиры Денисовны Андрейко

Здравствуй, Виола, здравствуй, Толя. Семён, я надеюсь, что ты это прочтёшь, поэтому здравствуй и ты. Очень плохо, что я не могу рассказать вам всего лично, но поездку к Шлюзу я уже точно не выдержу, а рассказать это одному лишь Семёну я не могу. Прости, Семён, ты просто не поймёшь, о чём речь, и, когда будешь пересказывать, обязательно ошибёшься и исказишь смысл. Сам виноват, меньше надо было играть в педагога и воспитателя, а больше посещать занятия.

Можете считать это прощальным письмом, а, наверное, так оно и есть. До Шлюза я не доеду, а переписать себя в пионерку при помощи выключателя — конечно, можно (если вы этого не знали, то знайте: можно), но нет. Поэтому не взыщите, но я буду вспоминать.

Уже давно мне кажется, что мы сделали что-то не то, свернули не туда. Но раньше это было где-то на уровне интуиции и неоформившихся сомнений, а сейчас это уже на уровне уверенности — я всё же не зря прожила здесь эти двадцать лет, по крайней мере, никто не отвлекал от работы.

Вся наша возня здесь — это цепочка ошибок, начиная с самой первой, образца пятьдесят шестого года, когда, прикрываясь испытанием водородной бомбы, мы создали пространственную вакуоль. Будущий нулевой узел, будущий посёлок Шлюз.

Потом оказалось, что к искусственной вакуоли примыкает целая гроздь полостей, которые мы не создавали. А мы, вместо того чтобы зафиксировать параметры и закрыть за собой дверь, мы начали посылать сюда экспедиции. Которые здесь не ждали, но которые оказались как раз к месту.

Как мы удивились, когда к палаткам второй экспедиции вышли из закрытого туманом леса «участники» — точные копии участников — экспедиции первой. Нужно было или в панике бежать, взрывая за собой мосты и тоннели, или сначала перестрелять этих «детей тумана», а потом уже в панике бежать. Семён, прости, я сейчас говорю о твоих «братьях и сёстрах», но от своего видения тех событий шестидесятилетней давности и от своих слов я отказываться не буду.

Кстати, двухнедельный интервал между первой и второй экспедициями и определил длительность сегодняшних циклов.

И вот мы, вместо того чтобы убраться, вляпались. Как мы засучили рукава, с каким энтузиазмом и удовольствием… Тридцать лет мне тогда было, и я была молодая и энергичная, без пяти минут доктор наук. Помните героиню Любови Орловой?

Вторая ошибка — когда мы, вместо того чтобы извиниться и, осторожно прикрыв дверь, уйти, начали радостно изучать то, что наоткрывали…

* * *

Зазвучал горн — сигнал к завтраку. Семён отложил письмо и поднял глаза на Анатолия.

— Я возьму это письмо?

— Бери, конечно. Для того и позвали тебя, чтобы ты прочитал, а потом сказал нам своё мнение.

— Мнение… Я же не знаю почти ничего. Так, отдельные моменты помню, в промежутке от отправления последнего транспорта с эвакуируемыми и до разъезда по лагерям. Могу только сказать, что сумасшедшей баба Глаша точно не была.

— Может, это и хорошо, что не знаешь. Ладно, пошли завтракать, дурачок Толик не может пропустить приём пищи. — И Толик уже другим голосом закричал: — Запеканка! Ы-ы-ы!

Семён аккуратно спрятал письмо в конверт, конверт спрятал в журнал — тот самый, «Советская модница», — и через спортзал отправился в столовую. Пока шёл, раскланивался направо и налево — вот и плюс от посещения линейки. Потому что в первый день очень хотелось с каждым встречным поздороваться, а фактически выходило, что этот встречный — совсем незнакомый пионер. Не напоминать же, что уже познакомился с ним много-много циклов тому назад — не поймёт.

Алиса кивнула прошедшему мимо Семёну. «Интересно, а модный журнал ему зачем? Ульяне-большой отдаст почитать? Не для себя же попросил… Гипнотизёр чёртов!» На самом деле Алиса так не считала, но как иначе, чем гипнозом, было объяснить продолжающееся с прошедшей ночи буйство воображения?

В планах у Алисы было всё-таки прогнать ночную песню, может быть, дать оценить её Мику и как-то заставить Семёна поиграть на гитаре — почему-то Алисе это казалось важным. Но всё время в голове всплывали картины и образы, странно связанные со вчерашней репликой Семёна про пристань, лодку и двадцать гребков в минуту. Вставшая перед глазами придуманная тогда сцена на пристани обрастала деталями. К вчерашним добавились ещё крик Ульянки: «Сёмка! Давай!», ощущение тяжести весла в руке и понимание того, что абсолютно все, включая вожатую, только изображают активную погоню; след от волочения лодки на песчаной стрелке острова, разбросанные инструменты, обрезки верёвки, щепки; неожиданно красиво идущая под светло-голубым самодельным парусом лодка и Семён — нет, Сенька, — сидящий на планшире наветренного борта лицом к выскочившей на берег погоне и всё-таки поднявший на прощание левую руку: совершенно искренне, без всякой издёвки поднявший. А ещё почему-то представлялся импровизированный концерт и сорванная этим концертом дискотека, и они вдвоём — нет, втроём, ещё Мику, — на сцене.

— Гипнотизёр чёртов! — вырвалось.

Подошла Ульяна-маленькая. Глянула вслед Семёну, посмотрела на Алису, опять глянула вслед Семёну.

— Уж не влюбилась ли ты в самом деле? — выдала.

— Нет, — Алиса даже прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. — Точно нет. Это, наверное, гипноз. Точно: с тех пор как нам сказку вчера вечером рассказали, всякая ерунда в голову лезет.

— Тебе тоже? И тоже про Семёна? Тогда точно гипноз. А может, они нам что-то в печенье подмешали? — Ульяна смотрела на Алису круглыми глазами. — Нет, они же и сами его ели. А давай пока последим за ними…

На том порешили, успокоились и отправились завтракать. Но проследить за гостями лагеря не получилось, у каждой обнаружились свои дела: Ульяна, стащив ватрушку, на этот раз у Сыроежкина, куда-то умчалась, а Алиса отправилась в музыкальный кружок