Дубликат - Леонид Жилеев

* * *

Мику за завтраком постоянно поглядывала на гостей: девушка, похожая на местную Ульяну как старшая сестра, и высокий, мрачный, одновременно незнакомый и знакомый парень, которого почему-то хотелось называть не Семёном, а Сенечкой. (Нет, это была не та Мику, что однажды купалась с Семёном на дальнем берегу острова. Да и от той Мику не осталось практически ничего: душа, которую в здешних терминах называли «неуничтожимым ядром личности», и оболочка. Но не могла та их встреча с Семёном, тот выплеск чувств, пройти бесследно — как всем Алисам снилась одна и та же песня, так и уменьшительно-ласкательное «Сенечка» расползлось по всем узлам Сети). Поэтому, когда двумя часами позже в дверях музыкального кружка, предварительно постучав, нарисовался Семён, Мику расплылась в улыбке и совершенно автоматически воскликнула: «Заходи, Сенечка! Конечно же, можно!» И совершенно не поняла, почему вдруг Семён вздрогнул и озадаченно на неё уставился. Впрочем, это продолжалось какие-то полсекунды, и Мику об этом моменте успешно забыла, обрушив на Семёна одну длинную-длинную фразу о том, что она слышала, что Семён разрешил обращаться к нему на «ты», поэтому она сразу к нему на «ты» и обратилась. Что она сидит в музыкальном кружке всё время одна, потому что пионеры не хотят заниматься музыкой. Что жаль, что Семён не пионер, потому что он бы обязательно в кружок записался. Что она, Мику, японка только по маме, а папа у неё — русский инженер. Что… что… что… А Семён только слушал, кивал и улыбался чему-то своему.

Наконец у Мику кончился запас воздуха в лёгких, и это позволило Семёну вклиниться в монолог.

— Здравствуй, Мику. А я гитару попросить зашёл. В долг до воскресения.

И тем самым дал повод Мику продолжить монолог ещё на несколько минут. Мику очень приятно, что Семён всё-таки играет. А может быть, Семён ещё зайдёт к ней в кружок? Потому что она, Мику, всегда рада, когда приходят новые люди. Что сейчас что-нибудь подходящее она найдёт.

Всё это сопровождалось быстрыми, какими-то порхающими перемещениями по кружку, которые при всей своей хаотичности имели цель и завершились возле трёх одинаковых с виду инструментов. Мику, поводив пальцем над прислонёнными к стене гитарами, остановилась на крайней левой, взяла её в руки, провела по струнам, удовлетворённо кивнула и вручила Семёну.

— Это лучшее, что здесь есть. Не считая моей и Алискиной. — И, вздохнув, добавила: — Но пионеры даже гитарой не интересуются.

Жаль, что Алиса уже успела уйти, потому что она бы сразу взяла Семёна в оборот, напомнив про ночное обещание обязательно сыграть. А Мику просто стояла и смотрела, как Семён присел на табуретку, как взял несколько аккордов (тут Мику просто впилась в Семёна глазами), чтобы послушать, как звучит инструмент.

И тут Семён перехватил взгляд Мику.

— Ну не могу же я уйти просто так. — Улыбнулся и, вдруг посерьёзнев, как-то даже чуть косноязычно продолжил: — Ты же знаешь, что я отдыхал здесь раньше. Вот столько времени здесь не был, а сейчас пришёл — и почему-то грустно. Наверное, потому что вырос. Правильно говорят про то, что нельзя дважды войти в одну реку. Поэтому песня тоже будет невесёлая. Мелодию ты знаешь, а слова — может быть, тоже.

Голос у Семёна оказался тихий, глуховатый, и Семён еле заметно картавил, что, правда, нисколько не испортило исполнение.

Блеснёт слезой лиловый рассвет,

И берег тронет прибой.

Никто из нас не знает ответ,

Где встретимся снова с тобой…

А Мику, которая со второй строчки поняла, что да, она знает эту песню, и даже сама когда-то, неизвестно когда, но исполняла её именно на здешней сцене, не смогла удержаться и, поймав взгляд Семёна, умоляюще посмотрела, дождалась его кивка, и второй куплет пела уже она.

Невольный плеск солёных ресниц,

Прощальных слов разнобой.

Светлеют тени дальних границ,

Где встретимся снова с тобой.

Всё-таки у обоих музыкантов «Совёнка» было чутьё и была интуиция. Потому что где-то в начале второго куплета в музыкальный кружок, сама не зная зачем, вернулась Алиса, и история повторилась, и уже новый голос подхватил третий куплет.

Слепая мгла, мерцание звёзд

Играют каждой судьбой,

А сердце ждёт в молчании вёрст,

Где встретимся снова с тобой.

И закончил опять Семён.

Никто из нас не знает ответ,

Где встретимся снова с тобой.

Минуты три все молчали, переживая песню, а потом Алиса задала вопрос. Даже два.

— Это что сейчас было? И почему я знаю твою манеру игры?

— Алисочка, — вклинилась Мику, — просто вы играете очень похоже.

— Да? А мне показалось, что это вы играете очень похоже.

Тут уже не выдержал и расхохотался Семён.

— Девушки, это был сеанс активации генетической памяти. Можете считать, что мы с вами встречались две моих жизни назад. Спасибо, Мику. Так можно я гитару у себя подержу до воскресенья?

— Ой, да можно, конечно. Всё равно она тут никому не нужна. Только, Сенеч… Семён, поиграешь ещё? Я всё-таки хочу понять, откуда мне твоя манера знакома.

— Поиграю. Приходи вечером. Все приходите.

— Семён. А может, выступим?

Семён тихо пробурчал про себя: «Ага. И сорвём дискотеку». Но Алиса услышала и вздрогнула.

— Знаешь, Мику. Я не наберу песен на концерт. Но собраться здесь, на веранде, вечером — почему нет. Или отойти подальше и костёр устроить, но лучше всё-таки собраться на веранде. Сегодня нет, а вот завтра — пожалуйста.

И ушёл в сторону клубов, а девочки, глядя в окно, видели, что ему тяжело нести даже гитару. Что там Виола делает с его спиной?

VIII. Рутина и быт

Ульяна-большая думала, чем ей заняться после завтрака. Думала напомнить Сёмке про его обещание поводить её по лагерю, но её перехватила Славя.

— Здравствуйте. Вы не могли бы мне помочь?

Славю Ульяна-большая увидела вчера впервые в жизни и сейчас невольно сравнивала Славю и девочку, которая оказалась на её месте в лагере бабы Глаши. «Интересно, а ведь Сашка действительно на неё очень похожа. Только лицом серьёзнее и выглядит сдержанней и строже, что ли. Застенчивая — от Лены набралась, и командовать она не любит — её вообще лагерь особо не занимает. Танцы-соло на сцене ночью, когда никто не видит, повозиться с мелкими, которых