"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

инея на коже. Поднимая ослабевшую руку, я касаюсь его щеки, чувствую под пальцами теплую кожу и понимаю, что это действительно он. Мой Каин. Тот, которого я любила. Тот, кто вернулся ко мне сквозь кровь, боль и тьму. Улица вокруг продолжает кипеть, люди кричат, мечи звенят где-то рядом, но для меня существует только его голос и его взгляд, полный той самой жалости и любви, которую я так отчаянно пыталась ему вернуть.

Глава 33

Селина

Сидя за маленьким столиком у окна и глядя в высокое зеркало, я провожу пальцами по своим все еще припухшим скулам, где синяки уже превратились в бледно-желтые пятна. Волосы мои лежат свободно на плечах, еще влажные после ванны, и я смотрю на свое отражение, пытаясь узнать в нем ту эриду, которой была до той ночи на улице, когда все вокруг превратилось в кровь и чужую волю, заставившую нас с Ривеном бить друг друга до полусмерти. Тело уже почти не болит, только легкая усталость осталась в мышцах, напоминая о каждом ударе.

Прошло уже несколько дней с того вечера, когда все вокруг превратилось в кровавый кошмар. Каин ухаживал за мной все это время, находя минуту между бесконечными разговорами с Теоденом, советниками и теми, кто требовал объяснений его внезапного возвращения и его решений. Я наблюдала, как он входит в спальню усталый, с темными кругами под глазами, как осторожно садится на край кровати, касается моей щеки или поправляет повязки на моих руках, и в каждом его движении сквозила та самая жалость, которую я так отчаянно пыталась ему вернуть, — теперь она была в нем и от этого мне становилось одновременно легче и тяжелее, потому что я знала, какой ценой она вернулась.

Ривен тоже не отходил от меня ни на минуту. Когда Каин был вынужден уходить, он садился в кресло у окна, бросая на меня виноватые взгляды. Мы не говорили ни о произошедшем, ни о тех словах Карда, брошенных специально, чтобы задеть нас обоих. Теперь я знала, какой именно шрам Ривен прячет под повязкой на груди — след имфириона Мирель, такой же, как у меня, а может, и больше, учитывая, что его не просто оживили, но еще и восстановили тело после пробитых болтов и падения.

Несколько раз я пыталась подшутить, напоминая ему о наших тренировках с Орвином в детстве, когда мы оба валялись в песке, а он потом еще полдня ходил с распухшей губой, потому что недооценил мой левый хук. Я говорила Ривену, что тогда он ныл куда больше, чем сейчас, и что Орвин бы, увидев нас обоих с такими лицами, просто велел бы перестать скулить и снова встать в стойку. Иногда у него все-таки дергался уголок рта, и я цеплялась за эту короткую тень усмешки, как за маленькую победу, потому что смотреть, как он сидит рядом, молча давясь виной, было так же тяжело, как терпеть боль в ребрах.

За окном, впрочем, к лучшему ничего не менялось. Эриды не уходили. Решение так и не было озвучено, и Мирель исполняла то, что обещала, будто просто двигала фигуры на доске, заранее зная, что все они в конце концов лягут именно так, как ей нужно. До спальни доносились обрывки разговоров за дверью, крики с улиц, и даже лежа под одеялом, с теплой подушкой под головой и руками Каина на моих запястьях, я чувствовала, как город медленно захлебывается страхом. Где-то на площади люди дрались между собой, где-то у северных ворот трое стражников вдруг перебили друг друга в припадке слепой ярости. После всего, что произошло, я понимала, что никто из людей не станет принимать меня рядом с Каином. Все будут смотреть на меня и видеть в первую очередь весь этот ужас, сотворенный руками эридов.

Дверь тихо открывается, и в зеркале я вижу, как входит Каин. На нем темный камзол, отлично сидящий по фигуре, подчеркивающий широкие плечи и сильную грудь. Серебряная вышивка в виде тонких драконьих чешуек едва заметно поблескивает при свете свечей, делая одежду одновременно строгой и королевской.

Каин закрывает дверь за собой и подходит ближе, останавливаясь позади меня. Его взгляд в зеркале встречается с моим, теплый и внимательный, несмотря на усталость, которая все еще лежит тенью под глазами. Он кладет руки мне на плечи, слегка сжимая, и от этого простого прикосновения внутри становится чуть легче.

— Ты выглядишь прекрасно, — говорит он, проводя большим пальцем по моей ключице.

Я усмехаюсь уголком рта, глядя на бледные следы от ударов, которые все еще проступают под кожей, и качаю головой.

— Кажется, люди говорят, что шрамы украшают мужчин, а не женщин.

— Для меня ты всегда будешь прекрасна, Селина, — отвечает он, наклоняясь и целуя меня в висок. — Но впредь я не позволю, чтобы подобное произошло снова.

— Ты действительно думаешь, что это хорошая идея? Чтобы я пошла с тобой на совет?

Я слишком хорошо представляю этот совет. Валден. Военные. Лорды. Люди, которые видели, что творили эриды в городе. Люди, для которых я навсегда останусь одной из них.

— Да, так нужно. Но прежде чем мы туда пойдем, я хочу сказать тебе кое-что важное.

Я поворачиваюсь к нему, когда Каин опускается передо мной на одно колено, чтобы мы были на одном уровне. Это простое движение сразу сбивает во мне часть тревоги.

Он делает небольшую паузу, сжимая мои ладони в своих.

— Спокойно там точно не будет. Будет трудно, Селина. На тебя будут смотреть. Совет тебя не примет сразу. Часть знати будет бояться тебя. Часть будет ненавидеть. Кто-то станет терпеть молча. Кто-то попытается задеть. Придворная жизнь сама по себе тяжелая, а для тебя она будет еще тяжелее, потому что ты чужая для них. И я понимаю, если ты не захочешь этого. Если решишь, что лучше остаться в стороне, подальше от всего этого шума и давления.

Он замолкает, поднимая мою руку к своим губам и целует костяшки пальцев не отрывая от меня взгляда, в котором светится глубокая, искренняя нежность.

— Я хочу, чтобы ты знала, — продолжает он, — что я готов пройти через все это вместе с тобой. Я буду держать тебя за руку перед всеми, кто будет смотреть на нас с осуждением и сам поставлю на место каждого, кто посмеет причинить тебе боль и задеть словом.

— Каин...

— Я люблю тебя, Селина,