Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

– Нет, только что. Нынче вечером. Что тебя привело ко мне?

Подойдя к приотворенному окну, я распахнул раму настежь.

– Шпионка. Это же Фава, так?

Я кивнул.

– Повесить бы ее следовало…

– Тогда вешай меня. Это ведь я устроил ей бегство.

Инклито отрицательно покачал крупной, крупнее, чем у большинства, головой, венчавшей толстую, куда толще, чем у большинства, шею.

– Она ж всего-навсего мелюзга! Девчонка. Вешать такую – это ж… смотреть тошно. Знаешь, не стану говорить, будто ты правильно сделал, но рад. Рад, что дело так обернулось.

– Я тоже.

– А дюко что? Уже выступил? Ты вроде бы говорил, да.

– Нет, ошибаешься. Я сказал, что так думаю. И что, если он еще не выступил, то, наверное, выступит в течение дня. Точнее я ничего сказать не могу.

– А нам в холмах его нужно встретить, – пробормотал Инклито, поднявшись на ноги и машинально отирая о рубашку огромные, вдвое больше, чем у собственной дочери, ладони. – Не то выберется в низины, на пойменные луга, где кавалерию развернуть можно, и дело кончено. А ты ведь вовсе не штурмовик? Не боец? Помнится, сам так сказал… однако повоевал, было дело, и даже – вон, под пулю попал.

С этим он точно указал пальцем на мою рану, хотя ее и прикрывали ризы с рубашкой.

– Вон она, рана, в боку. Навылет. Не беспокоит?

Я лишь неопределенно пожал плечами. Если уж писать правду – Крапива, тебе сего не стоит читать вовсе, – я вслушивался в пение Взморник, разносившееся над волнами в сотне лиг от меня.

– А тот человек, из поселения к югу? Которого тамошние звали раджаном? Похоже, из него полководец вышел прекрасный. Эко говорит, у другого поселения было куда больше людей, а он все равно побил их. За счет мозгов и волшбы.

Главным образом, за счет везения.

– А-а, так ты тоже об этом слышал? Что ж, может, оно и так, но я бы, знаешь, от такого везения не отказался. Говорят, у него, у дюко, шесть сотен конных в строю.

Должно быть, мой скепсис отразился в глазах яснее, чем в зеркале.

– Ну он же шпионку к нам подослал? Вот и я к нему тоже послал кой-кого. Сообщают, шесть сотен. Да еще Новелла-Читта. Да еще Ольмо. А знаешь, сколько мне собрать удалось? Сколько лошадей? До сих пор бьюсь, две сотни наскрести стараюсь. Видел моих работников тут, на ферме? Всех троих на упряжных лошадях с собой заберу. После этого раздобыть еще несколько – как раз две сотни и наберется.

– А я тем временем отослал двух твоих конных с письмами…

– И правильно сделал. Не настолько мы лошадьми бедны – уж пару-то выделить можем. Допустим, оба прорвутся. Доедут. Каковы шансы, что они встанут на нашу сторону?

– Уверен, твоя оценка окажется куда как точнее моей.

– Что кто-то один – один к десяти, не больше. Что оба – выходит, один к двадцати. Пожалуй, конных каждое сможет выставить сотни так полторы. А то и вовсе не больше сотни. Получается, стоит им перевалить холмы, и восемь сотен конных, считай, обошли нас с флангов.

Я ответил, что главная цель отправки этих писем вовсе не в привлечении на свою сторону Ольмо либо Новелла-Читты (хотя, буде любое из них решит поддержать нас, помощь нам вовсе не помешает), а обойти нас с флангов противник вполне может и среди холмов.

– Ясное дело, может, но там-то оно затруднительнее, да и без боя с нами, пожалуй, не обойдется. А вот подобравшись поближе, они смогут двинуться прямо на Бланко, а там… ты сам видел. Река да стены. И долго ли они – мальчишки, бабы да старики – продержатся против восьми сотен бойцов?

– Возможно, с месяц, если ими грамотно распорядиться, – поразмыслив, рассудил я.

– Ха! «Месяц»… День! Самое большее, полный день. Два уже не получится. А бойцы, узнав, что поселение в тылу пало… – Инклито весьма красноречиво взмахнул рукой. – В строю ведь кто? Сапожники, лавочники да крестьяне вроде меня. А боги, стало быть, победы нам не сулят?

– Но и поражения не сулят тоже.

– Встретим их в холмах и разобьем. По-другому никак. Среди холмов… – Оборвав фразу, он кивнул в сторону моего кресла: – Сядь, а? А то я из-за тебя как на иголках. Будь добр, сядь.

Я послушно сел в кресло, и Инклито вновь опустился на кровать.

– Среди холмов не так уж важно, сколько у тебя людей. Куда важнее, насколько они хороши. Так-то, конечно, у дюко люди лучше наших… однако мы превзойдем их. Должны, обязаны превзойти, иначе нам конец. Выступаем завтра. Я еще после обеда в поселение весть послал. Конечно, общие сборы – это возня на целое утро, но всех дожидаться мы и не станем. Выступим, пока изморозь на траве не растаяла.

– Хочешь, чтоб я поехал с тобой?

Инклито приподнял густую бровь.

– Это ж не твоя схватка.

– Да, и проку там от меня, уверен, будет не много. Скорее, наоборот, мешать буду. Однако отправиться с вами в бой, по-моему, много лучше, предпочтительней, чем пробираться к побережью в одиночку, зимой, через охваченные войною земли.

– А я вот думаю: может, останешься здесь? За мамой и Морой присмотришь?

– Можно и так, если хочешь. Либо могу вернуться с известиями о тебе, если по пути будет.

Сейчас я сожалею об этих словах всем сердцем, но, увы, сказанного не воротишь.

За трудами я засиделся так долго, поскольку уверен, что, пока Взморник поет, уснуть не сумею. Отправил Орева упросить ее помолчать, хотя на самом деле не верю в его способность долететь до нее, в такую-то даль.

Не долетит, явно не долетит, бедолага, пусть даже проведет в воздухе всю эту ночь и весь завтрашний день.

Отложил перо, затворил окна и ставни: Орев, вне всяких сомнений, вернется лишь через несколько дней, если вернется вообще. Едва-едва, через силу заставил себя это сделать, хотя холод в комнате зверский, и все без толку. Не помогает нисколько, при том, что грохот копыт окна со ставнями заглушили исправно. Сейчас помолюсь, улягусь в постель, и (если уснуть не смогу) буду грезить о том, как в первый раз лег со Взморник под фордеком неуклюжего, тесного, однако построенного собственными руками и посему горячо любимого по сию пору шлюпа, и о том, как в нашу первую брачную ночь, в гостинице Горностая, впервые лег с Гиацинт.

Как сладки, как же, должно быть, сладки подобные грезы!

А остальных всадников