Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

даже при движении, а руки и ноги были заключены в набор плотно подогнанных пластин от плеч до самых пальцев. Даже сочленения, обычно остававшиеся слабым местом любого тяжёлого доспеха, здесь прятались под дополнительными подвижными щитками. Закрытые шлемы завершали образ, превращая троих воинов в массивные золотые фигуры, больше похожие на движущиеся крепости, чем на людей.

Но сильнее всего впечатление менял свет. Он не просто отражался от металла — тонкими линиями проступал между пластинами, пробегал по краям наплечников, налокотников и нагрудников, собирался вокруг оружия. Из узких прорезей шлемов вместо глаз смотрело ровное золотое сияние, а при каждом движении по броне прокатывались слабые отблески вложенной в неё силы.

Троица вышла наружу не ради того, чтобы проверить, кто из них способен помериться силами с адьюкасом. Они уже видели, насколько чудовище превосходит обычного золотоокого даже после всех полученных ран. Их задача была куда проще: не дать ему отвернуться от шпиля.

Внутри защитного контура удалось собрать лишь небольшую часть жителей города — тех, кто не мог сражаться. Остальные жители всё ещё находились по всему городу, и если адьюкас поймёт, что до добычи ему сейчас не добраться, ничто не помешает ему начать методично разносить окрестности серо. Оставить людей на произвол судьбы золотоокие не могли. Да и Повелитель подобного решения точно не одобрил бы.

Поэтому, когда багровое зарево окончательно сошло с защитного контура, адьюкас увидел перед собой уже не беззащитный шпиль.

Между ним и башней стояли трое закованных в золото воинов.

Каждый из них держал в левой руке массивный щит, почти полностью прикрывавший тело. В центре толстой металлической плиты был вмонтирован крупный кристалл света, принимавший на себя часть силы удара. Три таких щита являлись частью доспехов нового образца, которые Неот успел изготовить всего в трёх экземплярах.

Адьюкас не дал им времени даже разойтись. В его раскрытой пасти вновь полыхнул багровый свет.

— Строй! — рявкнул Гэндзо.

Трое одновременно опустили щиты и с силой вогнали их нижние края в землю. Металлические плиты сомкнулись плечом к плечу, а кристаллы вспыхнули единым золотым сиянием. Уже в следующий миг серо ударило практически в упор.

Земля под ногами содрогнулась. Багровый поток накрыл троицу, разошёлся в стороны и принялся выжигать камень вокруг. Кристаллы разгорались всё ярче, поглощая часть чудовищного давления; остальное принимали металл, доспехи и сами люди. Сапоги уходили в раскрошенную землю, мышцы сводило от напряжения, но, когда серо наконец иссякло, все трое по-прежнему стояли на ногах.

Когда серо иссякло и из багрового зарева вновь проступили три по-прежнему стоящие фигуры, адьюкас яростно взревел и бросился в атаку.

От прежней методичности, с которой он несколько дней давил на защитный периметр, не осталось и следа. Пока существовала возможность добраться до цели, чудовище терпело, выжидало, бросало вперёд других Пустых и раз за разом прощупывало оборону. Теперь же добыча находилась совсем рядом, но была закрыта контуром, который он не сумел пробить даже серо в упор. Все потраченные силы, все полученные раны и вся затеянная им осада оказались напрасны.

Адьюкас обрушился на троих золотооких с такой злобой, словно именно они были виноваты во всём произошедшем. Его движения стали менее выверенными, зато в каждый удар он теперь вкладывал единственное желание — разорвать, растоптать, уничтожить мешавших ему мошек, а затем приняться за проклятый город, доставивший столько проблем.

Троица едва успела рассыпаться в стороны. Когти с грохотом встретились со щитом Гэндзо, кристалл в его центре вспыхнул, поглощая часть силы, а самого воина всё равно протащило назад по камню. Почти сразу сбоку ударил Сугая, заставляя Пустого развернуться, и заместитель воспользовался мгновением, чтобы полоснуть мечом по уже повреждённому боку.

Так и пошло дальше — быстро, грязно и без всякого подобия красивого поединка. Адьюкас метался между троицей, когти гремели о щиты, мечи били в ответ, а золотые вспышки одна за другой освещали площадь. Иногда невозможно было понять, кто кого атакует в следующий миг. Золотоокие цеплялись за чудовище, не позволяя ему спокойно переключиться на что-либо ещё, а оно от этого зверело только сильнее.

Стоило адьюкасу разорвать дистанцию и начать собирать во рту багровый свет, как троица немедленно бросалась вперёд. Один принимал на себя удар, второй заходил сбоку, третий целился в уже израненные места, вынуждая Пустого прервать накопление силы и снова заняться ими. Ни один из золотооких не мог позволить себе промедлить: достаточно было дать чудовищу несколько спокойных мгновений, и очередной серо ушёл бы уже не в непробиваемый контур шпиля, а в окружающий город.

Такие кошки-мышки не могли продолжаться вечно, и Сугая видел это лучше остальных. Гэндзо уже не успевал возвращать щит в исходное положение после каждого удара, его заместитель всё чаще запаздывал на полшага, а движения обоих постепенно теряли прежнюю резкость. Пока их было трое, они ещё могли подменять друг друга, заставляя адьюкаса раз за разом отвлекаться на новую угрозу. Стоило выпасть одному — и оставшихся двоих чудовище разорвёт следом.

Следующая атака пришла прямо в грудь Сугае. Он успевал закрыться, но не стал.

Щит ушёл в сторону, открывая корпус, и когти адьюкаса с хрустом пробили золотые пластины, прошли сквозь тело и вышли со спины. Боль на мгновение затопила сознание белым шумом, ноги подломились, однако старик вместо попытки отстраниться шагнул ещё ближе и обеими руками намертво вцепился в пробившую его конечность.

Пустой дёрнулся назад, но Сугая не отпустил.

Он уже не собирался выживать. Искра внутри души отозвалась на принятое решение, и по её поверхности одна за другой побежали трещины. Золотой свет проступил между пластинами доспеха, становясь всё ярче. Ещё несколько мгновений — и цепная реакция доберётся до точки, после которой остановить её будет невозможно. Адьюкас находился вплотную, практически внутри будущего эпицентра, и если уж Сугае предстояло уйти, то он собирался прихватить эту тварь с собой.

Пустой наконец понял, что происходит, и рванул конечность с такой силой, что рану разодрало ещё шире. Старик едва удержался на ногах, но только сильнее сжал руки. Свет вокруг них вспух, закрыл фигуры обоих и на мгновение превратил всё пространство в сплошное золотое марево.

И именно тогда Сугая почувствовал на плече что-то тяжёлое.

Странное ощущение настолько выбивалось из происходящего, что он даже не сразу понял, что это была ладонь.

В тот же миг искра внутри него изменилась. Трещины, уже покрывшие её почти целиком, перестали расползаться. Золотой свет дрогнул, цепная реакция словно наткнулась на непреодолимую преграду, а затем повреждённая