Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

— Я чувствовала, как они умирали. Чувствовала, как они горели изнутри. Чувствовала всё… всё.

Пиздец.

Другого слова у меня в голове просто не нашлось. Если амулет, давно сраставшийся с её энергетикой, каким-то образом передавал Хине то же самое, что чувствовал я в момент гибели золотооких, то дело было совсем плохо. Маленький ребёнок вообще не должен ощущать ничего настолько чудовищного, как последние мгновения человека, добровольно отдающего собственную жизнь ради других. Я сам до сих пор чувствовал отголоски их последних эмоций где-то глубоко в груди, и стоило вспомнить об этом, как к горлу подкатывал ком, а в глазах смешивались слёзы горя и гордости за этих людей. А тут неокрепший детский разум получил всё это без какой-либо подготовки.

— А ещё… — продолжила Хина, теперь уже чуть громче. — Я слышала, как люди говорили, что монстр пришёл за мной.

— Ты ни в чём не виновата, дорогая, — ответил я сразу, не дав этой мысли даже начать укореняться. — Не было бы тебя — он пришёл бы за кем-нибудь другим. Не будь здесь нашего города, эта тварь опустошала бы окрестности, а погибших было бы ещё больше. Ты моя маленькая героиня. Просто в этот раз огонь пришёлся на тебя.

Я говорил быстро и уверенно, не позволяя себе ни паузы, ни сомнения в голосе. Последнее, чего я хотел в этой жизни, — чтобы Хина взвалила на себя смерти людей, которые сами решили встать между ней и чудовищем.

Девочка наконец сфокусировала на мне взгляд. В распухших от слёз глазах вдруг появилась такая решимость, что на мгновение эта маленькая фигурка действительно показалась способной горы свернуть.

— Я больше не хочу быть слабой, — твёрдо произнесла она. — Больше не хочу такое чувствовать…

Хина стиснула ткань кимоно на груди, но запала хватило ненадолго. Подбородок задрожал, из глаз снова покатились слёзы, и уже через мгновение она наконец прижалась ко мне и расплакалась по-настоящему. Я только крепче обнял её, поглаживая по спине и тихо нашёптывая всякую успокаивающую ерунду.

Лишь значительно позже до меня дошло, что тогда она говорила совсем не о чужих эмоциях.

Хина больше не хотела чувствовать себя настолько беспомощной.

Глава 46

Через два дня, когда у меня появилась физическая возможность, я пробежался до источника проблем. До того самого места, где Пустой раз за разом открывал гарганту и запускал в этот мир толпы своих собратьев.

Найти точку входа оказалось не так уж и сложно. К ней вела огромная полоса земли, утоптанная сотнями и сотнями ног до почти бетонной твёрдости. Уже одного взгляда на неё хватало, чтобы примерно представить, сколько тварей прошло здесь за время осады.

Добравшись до нужного места, я принялся натурально водить вокруг него хороводы. Закрывал глаза, облучал эту точку пространства своей рейацу, по-разному настраивал сенсорику, одно за другим применял все известные мне сканирующие кидо, пытаясь зацепиться хотя бы за малейшее отличие.

И НИЧЕГО.

Вообще ничего не чувствовал.

Сколько бы я ни всматривался и ни вслушивался всеми доступными мне способами, эта точка ничем не отличалась от любого другого места в Руконгае.

Однако допрошенный мною Пустой утверждал обратное. По его словам, именно здесь находилось слабое место в пространстве и открыть проход в этой точке было намного проще, чем где-либо ещё.

И только после слов монстра я наконец начал понимать, откуда в нашем крыжополе столько шастающих Пустых.

Когда раньше мне попадались отчёты разных отрядов о столкновениях с монстрами, я никак не мог понять одну вещь. Почему кто-то на своей территории постоянно рубится с пустыми, а кто-то спокойненько несёт дежурство, щупает за зад пышных пейзанок и людоедов видит разве что в чужих докладах?

Теперь всё наконец складывалось в понятную картину. Похоже, существовали места, где само пространство было проще прорвать. И Пустым было значительно легче открывать там проходы вне зависимости от собственной силы и умений.

— Анафема, ты что-нибудь чувствуешь? — решил я обратиться к тому, кто был намного чувствительнее меня во всех отношениях.

— Чувствую, — ответил Анафема, сидевший на троне с прикрытыми глазами.

Его слова меня очень обрадовали. Я уж думал, что придётся уйти отсюда несолоно хлебавши.

— Что? — Я открыл глаза и предвкушающе спросил.

— Чувствую, что если ты начнёшь тужиться ещё сильнее, то либо обделаешь исподнее от усилий, либо у тебя в голове какой-нибудь тромб лопнет.

— Очень смешно, юморист хренов, — недовольно сказал я и продолжил ходить кругами. — А если серьёзно? Ощущаешь хоть какие-нибудь отличия этого места от любого другого?

Анафема молчал пару минут, а потом окончательно добил мои надежды:

— Ничего.

Потратив ещё несколько часов на исследование округи и так ничего не добившись, я наконец сдался:

— Ну, было бы наивно надеяться, что всё будет легко.

Вернувшись обратно в город, я опять окунулся в круговерть неотложных дел. Основной моей обязанностью, конечно же, оставалось лечение пострадавших. Больше никто здесь не мог оказать настолько сверхъестественную помощь, как я, поэтому тратить моё время на то, с чем справлялись обычные лекари, было попросту глупо.

Поменять бинты, обработать рану или проследить за состоянием больного много ума не надо. А вот отрастить женщине ногу, которую ей придавил обломок стены, когда Пустой рвался сквозь плотную застройку, — это уже уровень, выходивший очень далеко за грань возможностей простых лекарей.

И таких бедолаг после столь масштабного нашествия было немало. Сначала я «отодвинул» от края «пропасти» всех тех, кто без моего вмешательства просто не выжил бы. Потом взялся выращивать бойцам потерянные конечности, а сейчас руки наконец дошли и до гражданских, пострадавших во всей этой круговерти.

От решения хозяйственных проблем я сознательно отстранился. Когда совет собрался впервые, люди начали задавать мне вопросы, на которые я попросту не знал ответа. Где что лежит, откуда что и куда нужно везти, какие запасы сохранились, а какие придётся срочно восполнять.

В какой-то момент до меня дошло, что я уже довольно давно почти не вникал в хозяйственную часть городской жизни. А раз так, то изображать из себя самого умного только потому, что все вокруг привыкли ждать от меня последнего слова, было бы откровенной глупостью.

Так что я просто умыл руки. Сказал, что они прекрасно знают, что делать, и без моего «охрененно важного» мнения на этот счёт, после чего вернулся в лазарет и практически не вылезал оттуда сутками.

Единственное исключение я делал для приёмов пищи. Из лазарета я выбирался, чтобы провести их вместе с Хиной.

Больше всего я