Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

— Не торопись на тот свет, старик.

Сугая замер и медленно повернул голову и только теперь разглядел лежавшую у него на плече огромную руку. Даже в полном доспехе его собственная фигура рядом с ней внезапно показалась совсем небольшой.

Он задрал голову. Рядом стоял Неот.

Не тот огромный человек, которого Сугая привык видеть прежде. Над ним возвышалась настоящая золотая громадина высотой больше четырёх метров, закованная в сияющие доспехи. Свет от фигуры Повелителя заливал площадь, отражался в повреждённых пластинах и заставлял всё вокруг выглядеть почти нереальным.

Лишь спустя мгновение Сугая вспомнил про адьюкаса и резко перевёл взгляд обратно.

Чудовище больше не пыталось вырвать лапу и вообще почти не двигалось. Огромное светящееся копьё пробило адьюкаса насквозь и пришпилило к земле.

* * *

Кто бы знал, каких усилий мне стоило не дать этому седому камикадзе отправиться на тот свет. Я только что преодолел сраную кучу километров на пределе собственных возможностей, а вместо того чтобы хотя бы несколько секунд прийти в себя, пришлось с ходу лезть тонкими щупальцами силы прямо в чужую душу и останавливать уже запущенный подрыв. Срастить покрывшуюся трещинами искру, не повредив самого носителя, оказалось занятием максимально далёким от определения «просто». Чуть сильнее надавишь — сам же что-нибудь сломаешь. Чуть замешкаешься — и Сугая радостно отправится вслед за остальными героями сегодняшнего дня.

Разобравшись с искрой, я осторожно снял старика с пронзивших его когтей и перехватил тело одной рукой. На этом веселье, разумеется, не закончилось. Внутри у него был натуральный фарш: разорванные ткани, размолотые органы, кровь там, где её вообще не должно было быть. Приходилось буквально собирать всё обратно своей силой — кусочек за кусочком, слой за слоем, одновременно удерживая душу в теле. Причём работать требовалось достаточно быстро, чтобы мне не приходилось каждые тридцать секунд снова вытаскивать Сугаю с края окончательной смерти.

Где-то рядом вдруг раздалось какое-то жалобное стрекотание.

Я на мгновение отвлёкся от старика и перевёл взгляд на Пустого.

Паучок, пришпиленный к земле светящимся копьём, словно особенно мерзкая стрекоза на булавке, при виде моего внимания сжался ещё сильнее. Он дёргался, извивался, скрёб землю конечностями и всем своим видом демонстрировал одно-единственное желание — оказаться от меня как можно дальше.

Я несколько секунд молча смотрел на него. Хотя нет. Это я сейчас смотрел на него сверху вниз и видел жалкую, израненную тварь. Для моих людей всё выглядело совсем иначе.

Мне ведь даже меч доставать не требовалось. Да что там меч — не нужно было ни взмахивать рукой, ни произносить команду, ни вообще делать что-либо заметное. Достаточно было просто пожелать, и эта паукообразная тварь распалась бы на мириады золотых частиц.

В данный момент в душе клокотала такая лютая злоба, что мне с трудом удавалось держать её под контролем. За тот страх, который я испытал. За сверхусилия, которыми успел повредить собственную душу, лишь бы добраться сюда как можно быстрее. За всё это хотелось расплатиться с первым же виновником, оказавшимся под рукой.

А передо мной как раз лежало жалкое существо, готовое едва ли не сдохнуть от одного моего присутствия.

Мне хотелось выплеснуть на него всю накопившуюся ярость. И не просто нарубить тварь в мелкое крошево с особой жестокостью. Нееет. Хотелось мучить её как можно дольше и с максимальной вариативностью, постоянно меняя способы причинения боли, чтобы эта мразь даже не успевала к ней привыкнуть.

Резко тряхнув головой, отгоняя наваждение, я вернул всё внимание к старику.

— Повелитель, — подковылял ко мне глава золотооких.

Он тяжело дышал и уже собирался опуститься передо мной на одно колено, однако я остановил его взмахом руки.

— Даже не думай, — недовольно зыркнул я на него. — Оставь политесы и коротко введи меня в курс дела.

Гэндзо коротко кивнул, покосился на продолжавшего скрести камень Пустого, пожал плечами и потянулся к защёлкам на шлеме. Сняв его, он провёл ладонью по мокрым от пота волосам и начал докладывать — коротко, по-военному, без попыток что-либо приукрасить. Я слушал молча, продолжая одновременно следить за состоянием Сугаи.

Когда Гэндзо дошёл до собственных предположений о целях и мотивах адьюкаса, желание испепелить паукообразную мерзость вернулось с новой силой. Несколько долгих минут я боролся с собой, чтобы просто не повернуть голову и не закончить всё одним желанием. Однако Пустой мне ещё понадобится, поэтому я отошёл от него подальше, уложил многострадального бывшего шинигами на брусчатку и стянул с него шлем.

Сугая находился без сознания и дышал тяжело, с влажными хрипами, но я уже подлатал его достаточно, чтобы жизни старика ничего не угрожало.

Час спустя первый накал страстей наконец схлынул. Самые срочные приказы были отданы, раненых начали собирать, оборону приводили в порядок, и только тогда я позволил себе направиться к центральному шпилю. Хотелось сделать это с первой секунды после прибытия, но, как говорится, долг превыше всего. Пришлось задавить беспокойство и немного подождать.

Перед входом я запечатал Анафему, возвращаясь к обычному росту. Внутреннее убранство шпиля совершенно не было рассчитано на мою четырёх с половиной метровую тушу.

До убежища пришлось спускаться по лестницам, а потом ещё и стучать в массивную дверь. После короткой заминки створку приоткрыли, узнали меня и тут же распахнули шире.

За ней оказался огромный зал, забитый людьми под завязку. Здесь действительно яблоку негде было упасть: люди сидели вдоль стен, теснились в проходах, держали на руках детей, поддерживали стариков и раненых. Организовав постепенный подъём людей наверх, я двинулся дальше в глубину помещения.

Хину заметил почти сразу.

Она сидела у дальней стены, обеими руками сжимая подаренный мной амулет. Кристалл мерно пульсировал золотым светом между маленьких пальцев. Услышав приближающиеся шаги, девочка подняла голову, и я увидел распухшие от слёз глаза.

Я остановился перед ней и опустился на одно колено.

— Всё закончилось, маленькая. Всё позади, — тихо сказал я и раскрыл руки, предлагая ей свои объятия.

Обычно Хина влипала ко мне в грудь быстрее, чем я успевал развести руки в стороны, однако в этот раз она даже не пошевелилась.

Её взгляд был устремлён куда-то вдаль. Мне показалось, что она даже не видит меня.

Не став рассусоливать, я просто подхватил ребёнка на руки и прижал к себе. Одной рукой обнял покрепче, второй принялся медленно гладить по волосам.

— Всё позади, милая. Я здесь. Чудовище повержено…

И тут она заговорила. Хотя «заговорила» —