Рассвет проклятой Королевы - Эмбер Николь

– О, – я улыбнулась, несмотря на кровь, которая заполнила мой рот и испачкала губы. – Чертова магия и ее хитрые правила. Но не волнуйся, я не собиралась использовать этот клинок. Я его сломаю.

Каден выкрикнул что-то в ответ и бросился на меня, а я швырнула кинжал на землю. Подняв ногу, чтобы раздавить его ботинком, я внезапно поняла, что больше не контролирую свое тело. Моя нога перестала двигаться, как будто сотни рук остановили ее. Мое тело согнулось само по себе, руки были широко разведены в стороны, спина согнулась, а взгляд устремился вперед.

Исайя уставился на меня, его глаза были темными, жутковато-красными, в них, казалось, кружился вихрь. Моя кровь словно была подвешена к тонким ниточкам, а Исайя был кукловодом. Каден бросился вперед и схватил кинжал. Моя нога подвернулась, и я упала на колени. Каждая клетка и молекула кричали от боли, словно их разрывали надвое, пока я сопротивлялась. Мои руки были прижаты к бокам, а мышцы подчинялись только Исайе.

Исайя стоял рядом с Каденом, и под его бронированными ботинками хрустели осколки стекла и дерева. Я пыталась высвободить руки, пошевелиться и бороться, но я была неподвижна, пока они стояли надо мной.

Я поморщилась, сдерживая крик, который так отчаянно хотела издать. Я не доставлю им такого удовольствия.

– Не так сильно, – потребовал Каден.

Взгляд Исайи метнулся к нему, и давление немного ослабло. Боль в голове утихла, и я смогла дышать. Я низко прорычала:

– Это что, ваша фишка, ребята? Привязать кого-то, чтобы избить. Один раз – ошибка, два раза – закономерность.

Каден опустился передо мной на колени. Я хотела отползти, но тело не слушалось.

– Я не хотел драться, – он протянул руку и убрал с моего лица пропитанные кровью волосы, и, несмотря на то, что я не могла контролировать свое тело, оно содрогнулось от его прикосновения. – Я хочу, чтобы ты вернулась целой и невредимой. Я всегда этого хотел.

– Я почти уверена, что помню, как твой Ирвикува разорвал меня на куски, чтобы вернуть к тебе.

– Они могут быть немного грубыми, особенно учитывая, как яростно ты сражаешься, но те, кого ты не убила, умерли, когда вернулись ко мне. Я никогда не хотел твоей смерти, что бы ты ни думала. Я хотел, чтобы ты была со мной вечно.

– Жаль тебя разочаровывать, но этого никогда не случится, и я никуда с тобой не пойду. Я лучше умру, – я попыталась укусить руку, которая была так близко ко мне, но ничего не вышло.

Он улыбнулся моей попытке и поднял кинжал. Рукоять светилась магией, а само лезвие дразнило меня.

Каден повернул клинок.

– Знаешь, твой отец помогал мне его ковать, правда, у него не было выбора. После всего, что она заставила меня забрать у тебя, я знал, что ты меня возненавидишь.

Я молчала, и мое сердце болезненно сжималось.

Исайя похлопал брата по плечу.

– Каден всегда был умнее меня. Он всегда был на десять шагов впереди. Даже Мере это известно. Один маленький укол этим кинжалом, и, когда ты очнешься, все твои чувства и любовь к Самкиэлю исчезнут. Они перейдут к моему брату.

Под моей кожей вспыхнул жар, Иг'Моррутен бился и рвался на свободу. Потребность защитить свою половинку была почти непреодолимой.

– Нет.

Каден кивнул.

– Я никогда не переставал любить тебя, Дианна. Мне просто нужно избавиться от всего этого гнева. Ты снова будешь моей, и на этот раз навсегда.

Меня охватил ужас от того, что они собирались сде– лать.

– Нет. Я лучше умру, чем позволю тебе снова прикоснуться ко мне.

– Я бы никогда не позволил тебе умереть, Дианна, и обещаю, что буду оберегать тебя.

Мышцы на моих руках, ногах и во всем теле болели, пока я пыталась взять себя в руки. На лбу выступил пот. Я не позволю ему забрать меня.

Каден поднял руку, и лезвие проложило путь к моему сердцу, угрожая вырвать из него ту любовь, которую я хранила. Он угрожал забрать у меня единственного человека, который бросил вызов самой природе, чтобы помочь мне, любить меня, защищать меня. Что-то во мне сломалось. В моей крови бушевал огонь, и на мгновение я почувствовала его в своих глазах. Обжигающе горячее пламя струилось из моего сердца и с каждым ударом охватывало все бо́льшую часть моего тела. Отблеск ярко-оранжевого пламени заплясал на моих руках, и мужчина из моих снов, тот, что сидел на троне из кости, встал. Его оранжевые глаза засияли ярче, а широкая улыбка обнажила острые белые зубы.

– Наконец-то, – его голос проник в мой мозг, как расплавленная сталь.

Я рванулась вперед и схватила Кадена за запястье. Исайя отшатнулся, его рот открылся от удивления, когда я вырвалась из его хватки. Белки глаз Кадена заблестели, когда я с легкостью подняла лезвие в нескольких сантиметрах от себя. На моих пальцах вспыхнул огненный след, и Каден зашипел, как будто его обожгло.

– Никогда, – это был мой голос, но более низкий, грубый и злой.

Исайя накрыл руки Кадена. Я попыталась встать, но, казалось, свободна была только верхняя часть моего тела. Этого было бы достаточно. Они кряхтели, пытаясь вонзить в меня кинжал.

Я держалась изо всех сил. Пламя на моих руках вспыхнуло, а затем погасло. Я стиснула зубы, по лицу стекал пот, обжигая бесчисленные порезы. Огонь вспыхнул, горячий и интенсивный, но затем снова погас, и вокруг пальцев заклубился дым. Меня так быстро накрыла волна тошноты, что я чуть не согнулась пополам.

Лезвие приблизилось еще на дюйм[16].

96

Самкиэль

Я шагнул к Эннасу, стряхивая кровь со своего меча, прежде чем спрятать его в кольцо. Схватив Эннаса за переднюю часть теперь уже потускневшей брони, я поднял его с пропитанной кровью земли – оторванное крыло безвольно свисало со спины.

– Где она? – рявкнул я.

– Гниет в Яссулине, – прошипел он.

Мои глаза засверкали серебром, свет устремился вперед – такой горячий и мощный, что пронзил его руку насквозь и отрубил ее чуть ниже плеча. Он закричал, и на его губах выступила слюна.

– Где. Она. Находится?

Он сглотнул, пульс на его шее заметно участился.

– Кто-то ее перехватил. Планы изменились, ты же знаешь, как это бывает.

– Изменились как?

Эннас покачал головой, вызывающе глядя на меня, даже несмотря на боль. В воздухе не разнесся крик – я прижег ему руку.

– Говори.

Его губы дрогнули, словно он хотел рассмеяться.

– Это так забавно, когда ты беспокоишься о ком-то другом. Теперь она