Рассвет проклятой Королевы - Эмбер Николь

Я знала, что это значит. Все узнают, что он жив. Она узнает, что он жив.

Я обхватила себя руками, потому что наконец-то поняла смысл этих историй и легенд. Самкиэлю никогда не был нужен клинок Забвения, чтобы внушать страх. Теперь стало ясно, почему так много людей склонялись перед ним, почему они воспевали его, почему они следовали за ним. Оглядывая пустошь, которую он создал, я наконец-то поняла истинную природу его разрушительной силы и то, почему его называли Губителем Мира.

98

Самкиэль

Воздух над островом Детремн разрывался, содрогаясь под мощью портала. Вся планета была покрыта растительностью, но в остальном была безжизненной. Там даже не было животных, но, что еще важнее, она находилась в нескольких мирах от Дианны.

Деревья ломались и падали, земля прогнулась под ногами Кадена и Исайи, когда я бросал их туда. Сила, которой я не пользовался со времен правления моего отца, просачивалась из моей кожи серебряными щупальцами, тянулась и раскидывалась, стремясь защитить ее и отомстить за нее. Она нарушила атмосферу, облака скрутились и потемнели, прежде чем полился дождь. Вокруг них сверкали молнии, а ветер удерживал их на месте. Я коснулся ногами земли, и планета содрогнулась.

Каден и Исайя с трудом поднялись на ноги, их лица были искажены от изумления и ненависти. Они опустили свои шлемы на лица, но было слишком поздно.

– Ты должен быть мертв, – прорычал Каден.

Я согнул запястье, и сила, мерцавшая на моей коже, собралась в руке. В моей ладони появилась тень клинка, такая же темная и яростная, каким они сделали меня.

Меч сформировался, и фиолетовые и черные щупальца магии потянулись в поисках следующей жертвы. Я направил его на Кадена.

– Я – нет, но ты скоро будешь.

– Клинок Забвения, – прошептал Исайя. – Как ты забрал его у Меры?

Мои губы скривились от отвращения.

– Я не забирал. Я и есть Забвение. Его нельзя у меня отнять.

Он невольно отступил, но страх и здравый смысл его подвели. Зубчатые лезвия, выступающие из доспехов над их запястьями, были такими же острыми и смертоносными, как и они сами. Исайя прищурился, прежде чем посмотреть на Кадена. Я знал, насколько они сильны.

По отдельности они были смертельно опасны, а вместе могли разорвать мир в клочья, используя только когти и зубы. Я должен быть умнее. Мой отец учил меня думать во время боя.

– Даже у самого сильного из твоих врагов есть слабость. Мы можем быть жестокими воинами, но мы из плоти и крови. Прежде всего мы эмоциональные существа, какими бы суровыми мы себя ни считали. Эмоции, сын мой, распространяются по организму быстрее, чем кровь.

Он взмахнул копьем над головой, и его острие коснулось моего сердца.

Найди слабое место и используй его, если придется. Ни один бой не бывает честным, даже между богами.

– Я понимаю твою одержимость, брат, – выплюнул я последнее слово, словно оно было ядом. Даже если я это отрицал, его любовь к Дианне была такой же сильной и страстной, как и моя. – После того как она стала моей, я понимаю, почему ты не можешь оставить ее в покое.

Глаза Кадена горели от ярости, и он сжал кулаки так сильно, что на них выступила кровь, а когти глубоко впились в ладони.

– Показать тебе, почему она никогда не вернется к тебе? Почему отец никогда не выберет тебя? – Я ухмыльнулся, оценивая его реакцию, прежде чем вонзить в него нож своих слов. – Хочешь узнать, почему я король, а вы двое – забытая страница истории, вырванная и выброшенная?

Они пришли в ярость. Исайя сделал один шаг вперед, но Каден поднял руку, останавливая его.

– Значит, блудный сын вернулся, – прошипел Каден, оранжево-красное пламя вспыхнуло под его доспехами. – Ты правда думаешь, что несколько жестоких слов заставят нас действовать так безрассудно? Я знаю, какая сила таится под твоей кожей. Такая же, как у отца.

– Я думаю, что ты дурак. Честное слово. Ты веришь, что сможешь победить меня здесь и вернуться к Дианне. – Я поднял руку и усилием воли снял перчатку, обнажив кольцо, которое я сделал для нее. – Дианна никогда не выберет тебя, даже несмотря на все твои коварные планы. Она выбрала меня и наслаждается каждым днем с того момента, как мы встретились. Она бросила тебя тогда и ни разу не оглянулась назад. Ни разу.

– Что это? – прошипел Каден.

– Ты украл нашу метку аматы, так что я сделал это. Она моя жена, моя единственная, и она никогда больше не будет твоей. Никогда.

Каден взревел, атакуя меня со слепой яростью. И пал первым.

Я отклонился, и перчатка снова была на моей руке, а затем взмахнул мечом. Колени Кадена с глухим стуком ударились об землю, а глаза расширились от изумления. Я с удовлетворением наблюдал, как его голова склонилась набок, а затем скатилась с плеч.

Я стоял, расставив ноги, – спокойный, но готовый к действию, небрежно держа меч Забвения острием к земле. Я перевел взгляд на Исайю. Он резко остановился на полпути, когда тело его брата увяло и превратилось в темный пепел, частицы которого парили между нами. Он уставился на меня, его алые глаза горели от боли и ярости. Я спокойно выдержал его взгляд, зная, что Каден больше никогда не придет за Дианной. Я крутанул меч в руке и поудобнее взялся за рукоять. Исайя посмотрел на клинок так, словно хотел убежать, а не сражаться.

Я ухмыльнулся и отозвал меч, подняв руки, будто капитулируя. Я увидел, как сузились его холодные красные глаза.

– Да ладно, я даже не буду использовать это против тебя.

– Что это? – выплюнул он. – Хитрость?

– Я хочу, чтобы ты понял, почему потребовались цепи и древние руны, чтобы меня победить.

Он не пошевелился.

– Не стесняйся. Ты ставишь себя в неловкое положение, Кровавый Насмешник, – я произнес его легендарное имя издевательским тоном.

Исайя зарычал. Он побежал ко мне, занеся клинок, чтобы разрубить меня пополам.

Я увернулся.

Он замахнулся снова.

Я схватил его за доспехи и повалил на землю. В то же время я поднял колено, сломав ему позвоночник, а затем схватил его за голову и свернул шею.

Портал закрылся надо мной, когда я начал спускаться на землю. Я держал Исайю в руках, он был без сознания, но дышал… пока что. В небе гремел гром, дождь лил как из ведра. Воздух был серым, а пепел