Рассвет проклятой Королевы - Эмбер Николь

коленях, вытянув руки в стороны, а на запястьях у меня были толстые металлические наручники, которые больно сдавливали кожу. Мое тело покрывали порезы, а вокруг меня на полу растекалась кровь. Там, где она высохла, цвет был почти черным. Похоже, они уже некоторое время выпускали из меня кровь. Интересно, как долго я был без сознания.

Комната то пропадала, то появлялась. Когда зрение прояснилось, у меня перехватило дыхание. Самкиэль стоял в дверном проеме, и на мгновение я увидел нашего отца. Та же поза, та же фигура, та же осанка и, прежде всего, та же сила. Будь прокляты старые боги и мертвые. Он вернул себе все. Он вырвал свою силу прямо у небес ради нее.

Самкиэль всегда был слабым звеном в нашей истории, средством для достижения цели. Он был милосердным и добрым, хранителем и защитником, но всегда стоял ниже нас. Теперь он прислонился к дверному косяку с хищным видом, терпеливо ожидая подходящего момента для удара. Он не был неопытным юнцом. Этот человек был закален, испытан и доведен до предела. Он был богом в истинном смысле этого слова: ужасным, прекрасным и переполненным силой. Мы все ошибались. Она так сильно ошибалась.

Он небрежно подбросил в воздух серебряный кинжал и легко поймал его за рукоять. Я увидел кровь на острие клинка и инстинктивно понял, что это моя кровь. Я попытался пошевелиться, но мое тело не слушалось, я был таким слабым и уставшим.

– Когда я был моложе, Унир постоянно ругал меня за то, что я не там, где должен быть. Вместо того чтобы тренироваться или участвовать в заседаниях совета, я искал развлечений, приключений, а когда стал старше, то и партнерш. В качестве наказания он всегда запирал меня в библиотеке. Я занимался часами, а иногда и днями, в зависимости от того, какие проблемы из-за меня возникали. Он хотел, чтобы я стал великим и мудрым королем. Я помню, как читал о могущественной расе, которая могла по своему желанию управлять водой, а еще были те, кто научился управлять кровью.

Самкиэль замолчал, оценивающе глядя на меня глазами цвета расплавленного серебра. Они горели едва сдерживаемой яростью, напоминая мне о Нисмере.

– Хитрость в обращении с магией заключается в том, чтобы найти ее источник и перекрыть его, как плотину на реке. Перекрыть поток. Кровь – это твоя сила, но она же и твоя слабость. Я сделал несколько надрезов. Надеюсь, ты не против. Они не затянутся, потому что я воспользовался пылающим клинком. То, что причиняет тебе боль, может тебя убить, но Унир меня этому не учил. А она научила.

Пылающий клинок. Он использовал против меня пылающее оружие, а не меч Забвения.

Пока он не убил Кадена, я никогда не видел этого оружия, никогда не был к нему близок. Я видел только последствия его применения, а теперь понял, почему Самкиэля называли Губителем Мира. У Нисмеры было кольцо. Я видел его своими глазами. Самкиэль никак не мог его забрать, но если то, что он сказал, было правдой, то для магии Забвения оно было не нужно. Он и был Забвением. Мое сердце разрывалось, когда я вспомнил, как быстро Каден пал, превратившись в темный пепел.

– Каден… – я не осознавал, что это имя сорвалось с моих губ, пока он не прокашлялся.

– Мертв.

Я опустил голову, тихо всхлипнув. Я хотел заплакать, но ничего не получалось. Самкиэль практически иссушил меня. Кадена больше нет, и я не сомневался, что скоро присоединюсь к нему. Мне казалось, что моя грудь вот-вот разорвется. Я никогда больше не увижу Имоджен и всех остальных. Мне хотелось закричать.

– Ты плачешь по нему?

Я поднял голову и проглотил ненависть, печаль и страх, которые застряли у меня в горле. Когда я встретился с ним взглядом, мое тело непроизвольно попыталось отодвинуться от него. Его взгляд был полон гнева и жажды мести. Самкиэль ненавидел Кадена за то, что тот сделал с его аматой. Его злость был живым, дышащим существом, и я чувствовал, как он наполняет комнату. Я потянул за свои цепи, хотя знал, что никуда не денусь. Теперь я понимал, почему они ждали, почему так долго отвлекали его, почему Ордену нужны были эти метки и цепи, чтобы сдерживать его. Теперь я понимал, почему они не хотели, чтобы сформировалась их метка. Даже одного из них было достаточно, но вдвоем они были непобедимы.

Я взял себя в руки, пытаясь успокоить бешено колотяще– еся сердце. Я не доставлю ему удовольствия увидеть мой страх.

– Я вижу в тебе отца, брат, – сказал я, и это прозвучало как проклятие.

Он оттолкнулся от стены и вошел в комнату, все еще облаченный в свои знаменитые, видавшие виды серебряные доспехи. Он двигался в них легко, как в чем-то невесомом.

– Я тебе не брат. Я твой судья и палач.

Он остановился передо мной, и Иг'Моррутен во мне отпрянул, отчаянно пытаясь отстраниться от него. Я заставил себя стоять неподвижно. Если мне предстояло умереть, я не дрогну и не начну хныкать, будто ребенок.

– Тогда казни меня, потому что я ничего тебе не скажу.

Он вздохнул и покачал головой, в его серебристых глазах мелькнуло незнакомое мне выражение.

– Не сегодня. Сегодня я хочу подняться наверх и лечь в постель с женщиной, которую я люблю. С женщиной, которую ты, Каден и Нисмера постоянно пытаетесь у меня отнять. Мне также нужно найти способ вернуть свою семью, потому что вы все пытались забрать и их. Так что я оставлю тебя здесь на какое-то время. Пусть тишина и стены сведут тебя с ума. Потом, когда придет время, я вернусь и задам тебе вопросы. Ты откажешься отвечать, и я прибегну к чему-то очень жестокому. Это будет повторяться, пока я не получу желаемое. Но сегодня я устал и хочу провести остаток вечера с будущей королевой этого мира.

Я скривил губы и отвернулся.

– Я хочу, чтобы ты знал, пока ты горюешь, ненавидишь и проклинаешь меня, мое имя и само мое существование, все это – твоя вина, вина Кадена и Нисмеры. Так не должно было быть. Я никогда не был тем чудовищем, каким она тебе описывала. Ты должен был прийти ко мне. Я дал бы тебе дом и семью.

Что-то внутри меня сломалось. Семья. Это было единственное, чего мы с Каденом жаждали больше всего, и мы давно поняли, что нам это не дано. Оружие войны. Вот и все, что у нас было. Я стиснул зубы, желая