Рассвет проклятой Королевы - Эмбер Николь

– Однажды я стал свидетелем будущего и того, как можно достичь мира. Дианна – это пламя, которое разожжет революцию, – сказал я, поднося чашку с чаем к губам.

– И? – спросила ночная птица, и в комнате стало чуть холоднее.

– И теперь я вижу только разрушение и руины. Смех затих, его место заняли крики. Я вижу огонь на западе, пустошь на востоке и… что изменилось?

Я отошел от большого окна и сел за круглый стол в центре комнаты.

– Смерть одного.

– Значит, это правда?

– Пока что.

Я налил чашку чая и пододвинул ее своему сородичу, прежде чем налить себе. Тьма наползала из каждого угла этой комнаты, заманивая птицу в ловушку, прежде чем она проявила свою массивную сущность на сиденье передо мной. Поношенный и изодранный в клочья костюм, который она носила, был изрешечен пулями, а ее волосы прилипли к голове, где виднелось красное пятно. Ее бледная кожа натянулась, как будто это была плохо сидящая маска. Бесформенная, она была самым древним созданием и предпочитала принимать облик тех, кто прошел через ее врата.

– Я пришла не просто так, сородич. – Смерть бережно взяла чашу и сделала глоток.

Мои пальцы легонько постучали по подлокотнику кресла.

– Если ты пришла за парнем, боюсь, будет драка. Она очень заботится о нем, а он о ней.

Бледные мертвые глаза Смерти уставились на меня, когда она опустила свою чашку с чаем. Я знал, что она ненавидит, когда ее обманывают, а именно это и сделала Дианна.

– От меня никто не скроется, – ее голос напоминал о той пустоте, из которой мы все пришли. – В конце концов я доберусь до них обоих. Не сомневайся.

– Я знаю. Я тоже это видел. – Было странно наблюдать за тем, как они оба погибают. Я был уверен, что если бы находился в теле, способном испытывать эмоции, то почувствовал бы эту печаль. – Чего я не понимаю, так это почему. Зачем возвращать его? Рисковать? Обменять ее душу на его жизнь?

– Ты видел конец. Ты видел их несколько, сородич, – Смерть усмехнулась, как будто сама мысль о том, чтобы признать то, что она собирался сделать, вызывала у нее отвращение. – Обратное было гораздо опаснее.

– Разрушение.

Смерть лишь откинулась на спинку кресла, соглашаясь.

– Уничтожение.

– Ты ее боишься?

– Мы все должны ее бояться. Дианна больше не принцесса Раширима и не предначертанная судьбой королева. Другая сестра осквернила ее кровь. То, что она носит в себе сейчас, может превратить миры в пепел, если она того пожелает. Вы все должны бояться ее, как когда-то боялись Ро'Викиина.

Я усмехнулся.

– Ты не хуже меня знаешь, что он ненавидел это имя. Он всегда предпочитал Гатрриэль.

– Неважно, что он предпочитает. Его кровь снова живет в этом мире.

Я выпрямился.

– И это снова произошло. Это перемещение. Каждое существо в этом мире и в следующем почувствовало эту искру еще раз.

– Да, это так. Ведьмы чувствуют это, твои мойры, существа без ног и те, у кого их слишком много. Каждый. Из. Них.

– Из-за этого изменилось мое зрение? Из-за нее?

– Нет. – Смерть сложила свои холодные руки на колени. – Из-за них. Похоже, это повторение семейной традиции, но не бойся. Я планирую это исправить.

Я поднял чашку с чаем.

– И вот смерть снова вмешивается в жизнь. Иронично.

– Вмешательство предполагает, что я остановила неизбежное. Я этого не делала. Я просто увидела лазейку и не стала беспокоиться о правилах этого мира, сородич. Если Нисмера победит, если они вернутся, от нас ничего не останется.

Я крепче сжал чашку. Видела ли она тот же трагический конец, что и я? Мрачная бездна, порождающая давно забытых существ. Я замер, ожидая ответа на свой следующий вопрос.

– Что с ее душой?

Смерть склонила голову в мою сторону.

– Это то, что тебя беспокоит? Не воскрешение, а ее душа?

Я промолчал.

– Душа? – Смерть цокнула языком. – Она сломана. Это зазубренная, раздавленная энергия, останки которой погребены внутри него.

Моя спина выпрямилась, и Смерть настигла меня. Мой разум помутился. Я тоже не ожидал такого исхода.

– Ее душа в Самкиэле?

– То, что от нее осталось. Два существа в одном. Похоже, Самкиэль был достаточно силен, чтобы вынести это, – сказала Смерть и отхлебнула чая.

Смертные испытывали страх и беспокойство. Такие существа, как мы, – нет, но я не мог отрицать чувства, которые охватили меня. Может показаться, что это хорошо, что Смерть нашла способ сохранить им жизнь, но я знал, что за это придется заплатить. Я просто не ожидал, что это будет так ужасно.

Я сделал еще один глоток холодного чая, пытаясь унять незнакомые эмоции, затуманивавшие мой разум.

– Но как ты это сделала?

Смерть приподняла бровь и покачала головой с легкой печальной ухмылкой, скривившей губы.

– У меня нет власти над Самкиэлем. И никогда не было. Дианна вернула его к жизни. В то время она этого не знала, но она использовала силу той метки. Даже не осознавая, что делает, она сотворила обратное тому, что сделала Ввив. Она отказалась от метки, чтобы сила разделила ее душу, а затем привязала ее к его жизни. Дианна воскресила Самкиэля. Как бы я ни ненавидела проигрывать, было одновременно страшно и любопытно стать свидетелем того, что происходит лишь однажды. Ее любовь к нему – это сила.

– Как? – выдохнул я, никак не ожидая такого.

– Любовь обладает силой. Мы оба были свидетелями того, как империи возводились и рушились из-за любви. И любовь, которую Дианна испытывает к нему, – это сила. Как и у Ввив.

– Но Дианна смеется, дышит и любит. Она не просто плоть и…

– И она пуста. Как и Ро'Викиин, бездушный, пустой монстр, – прервала Смерть и сделала паузу. – Прошу прощения. Я имею в виду, что Гатрриэль был пуст до Ввив. Он погиб на том поле боя, и когда Ввив разделила свою душу, чтобы спасти его, появилась метка. Самкиэль умирает, и Дианна, отказываясь принять эту реальность, поглощает силу своей метки и объединяет части своей души, которые не были разорваны его смертью. Она оставила себя пустой. Она снова стала Гатрриэль.

– Ее гнев, подпитка…

– Все это. – Смерть наклонила свою окровавленную, покрытую синяками голову. – На твоем месте я бы позаботился о том, чтобы они держались поближе друг к другу. Если они долго будут в разлуке, тело поймет, что оно пусто, и попытается вернуться к своим самым базовым, первобытным привычкам.

– Вот почему она в порядке рядом с Самкиэлем, – я сглотнул. – Она знает.

– Более или менее, – ответила Смерть. – Инстинкт подсказывает ей, что в нем заключена ее душа,