Рассвет проклятой Королевы - Эмбер Николь

кто проходит через мои ворота, да? – Она взяла свою чашку и допила остатки чая, прежде чем поставить ее обратно. – Дианна была так добра, что прислала мне Алистера.

Осознание повисло в воздухе.

– Ты бы не посмела.

– Я посмела. – Смерть поднялась, поправляя изрешеченный пулями пиджак, который был на ней. – Итак, сородич, ты этого не вспомнишь, но знай, что я действительно хочу нового мира и помогу вам его обрести. Это я обещаю.

Тьма сгустилась, а затем рассеялась. Я вздрогнул, по комнате пополз холод. Я выпрямился и, моргая, посмотрел на окно. Я оставил его открытым? На ближайшей каминной полке мерцали свечи, а воздух наполняла музыка. Я покачал головой и потер виски. С тех пор как зажегся свет Нисмеры, мои видения стали обрывочными и бессвязными. Я все больше боялся, что она нанесла мне такой глубокий урон, что я не смогу восстановиться.

В дверь постучали, и она медленно приоткрылась.

– Реджи? – Миска понизила голос до шепота и вошла в комнату. Должно быть, она допоздна работала в саду, который Самкиэль для нее создал. Он не шел ни в какое сравнение с тем, что был в Нефритовом городе, но девушка занималась им самостоятельно. Ее ночная рубашка была усыпана мелкими травинками. Миске нравилась вся одежда, которую раздобыла для нее Дианна. Раньше ей никогда не позволяли носить что-то свое.

– Да, Миска?

– С кем ты разговаривал?

Я оглядел комнату, пытаясь понять, не упустил ли я что-то.

– Ни с кем. Я сегодня ни с кем не разговаривал, кроме тебя. Должно быть, я пробормотал что-то из видения. Прошу прощения.

Она пожала плечами.

– Ничего страшного, такое бывает. Хочешь попробовать новый тоник, который я приготовила? Кажется, на этот раз я правильно подобрала ингредиенты.

– Почему ты так поздно работаешь? Уже далеко за полночь.

– Не могу уснуть. Здесь холодно, и продолжает штормить, так что я подумала, почему бы не поработать?

Я поднялся, и на моих губах появилась улыбка.

– Что ж, давай попробуем твой новый тоник, хорошо?

Я никогда не говорил ей о ее неудачных попытках. Миска усердно работала, пытаясь вспомнить все, чему ее научили. Она уже была могущественной целительницей, но только начинала свой путь.

– Отлично. – Девочка в восторге взмахнула руками. – Я пытаюсь воздействовать на болевые рецепторы, связанные с ожогами у Кэмерона. Его спина сильно пострадала, но Дианна сказала, что он поправится, как только научится лучше контролировать свое питание, потому что божественные ожоги хуже обычных, особенно в его облике Иг'Моррутена, и… – ее голос затих, когда она заметила что-то позади меня. – Почему твой чай замерз? Ты оставил окно открытым?

Я озадаченно нахмурился.

– Возможно. Я не уверен.

104

Каден

Моя душа кричала, пока кости обрастали тканями и мышцами, а затем и кожей. Мои пальцы вцепились в мягкую землю, и я приподнялся. Острая, жгучая боль пронзила мой позвоночник, пробежав по заново отросшим нервам. Я закричал, когда мое тело начало восстанавливаться, и каждая клетка горела от мучений. Я встал на четвереньки, тяжело дыша и хватая ртом воздух.

Он убил меня.

Самкиэль убил меня.

Сознание вернулось, и я пришел в себя. Он стоял там, с каждым вздохом источая гнев, ненависть и ярость, сжимая в руке почерневший смертоносный клинок. Его глаза горели, как у отца, и у меня по коже побежали мурашки. Я правильно рассчитал время, рассчитал свои движения, но он был слишком быстр, слишком проворен. Я даже не заметил, как он двигался, и не почувствовал лезвия. Было лишь легкое покалывание, а потом абсолютно ничего: ни боли, ни страха, просто совершенно ничего. Меня больше не существовало.

Мое сердце бешено колотилось в груди. Смерть. Я познал истинную смерть.

– Забвение, – произнес глубокий, глухой голос, и я резко повернул голову в его сторону.

Меня приветствовало лишь пустое поле боя.

– Что? – Мой голос звучал совсем не так, как обычно, словно мое тело все еще пыталось исцелиться.

– Этого не должно было случиться. То, что делает Забвение, запрещено и довольно неприятно, но в то же время немного облегчает мою работу. Видите ли, в мое королевство приходит меньше душ.

У меня в голове все перемешалось. Я не мог отдышаться, все плыло перед глазами, когда я попытался сфокусировать взгляд на старой полуобгоревшей женщине. Ее скрюченные руки были прижаты к бедрам, фартук был покрыт сажей и дымом.

– Ты вернула меня? Кто… Кто ты?

– У меня много имен, – сказала она, окидывая меня взглядом, словно оценивая мои травмы. – Этого достаточно.

Я хотел спросить, что она имеет в виду, но женщина превратилась в птицу цвета ночи и взмыла в небо, пролетев над деревьями и исчезнув за ними.

Какого черта?

Я повернул голову и поднялся на ноги, пытаясь вспомнить все, что произошло той ночью, а потом я вспомнил об Исайе.

Я развернулся и стал оглядываться по сторонам в поисках разбросанных доспехов, конечностей или хотя бы пыли. Здесь не было ничего, кроме меня и моих останков.

Я не был глупцом. Самкиэль разорвал небо, чтобы добраться до своей… жены. Его оглушительный рев потряс планету и меня до глубины души. Я почувствовал, как он похож на нашего отца. Все, что мы о нем слышали, было правдой. Самкиэль был таким могущественным, таким сильным. Он был Губителем Мира. Мне не верилось, насколько нам повезло пережить наши предыдущие встречи с ним. Я ощущал ту же грозную силу, что текла по венам Унира, но в сочетании с могуществом Самкиэля это было разрушительно. Знал ли он, насколько он силен?

Я тряхнул головой, заставляя свои мысли проясниться. Мне нужно было вернуть Исайю. Если его здесь нет, значит, Самкиэль забрал его и пытается выбить из него всю информацию. Несмотря на страх и опасения, которые терзали меня, я не мог подвести единственного человека, который никогда меня не подводил.

105

Ксавье

Шаг за шагом, минута за минутой – голова шла кругом. Дни превращались в ночи, а ночи – в дни. Теперь это была моя жизнь. Я оставался в самых темных уголках своего разума, наблюдая глазами, которые больше не принадлежали мне, существуя в теле, которое больше не было моим.

Я отнял столько жизней с тех пор, как меня забрали, и я знал, что никогда не забуду крики и кровь. Были времена, когда я желал смерти, молил о ней, делал все, чтобы прекратить эти мучения. И все же, как бы плохо мне ни было, где-то в глубине души теплилась надежда.