Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Вот что, голубчик, езжайте до метеообсерватории, знаете где? — уточнил у извозчика Зверев.

— Да как же не знать-то? — развел руками мужик. — На Первой Прудской вроде. Город-то у нас небольшой, не Питер чай, не Москва.

— Вот и отлично, туда и езжай. Только чтобы осторожно мне, шагом, шагом, — Зверев погрозил ему пальцем. — И без меня чтобы не разгружал!

— Да понял я, понял, господин! — мужик взял вожжи и, крикнув:

— Но! Пошла, родимая! — пошел рядом с телегой.

— Федор, я за своей коляской и на Прудской, в обсерваторию. Ты со мной?

— Нет, Дмитрий Иванович, нам с господином Штильке поговорить надо, — отказался я от предложения, хотя поучаствовать в сортировке и разборе имущества Засса очень хотелось.

Мы со Штильке вышли на Московский проспект.

— Пройдемся, Федор, — предложил Василий Константинович. — Не против неспешной прогулки со стариком?

— Да что вы, ну какой вы старик? — возразил ему. — Да вашей энергии любой юноша позавидует. И потом, пятьдесят три года — разве это возраст?

По проспекту проезжали коляски, пассажиры которых, завидев Штильке, поднимали шляпы. Штильке со всеми чинно раскланивался, и неторопливо шел дальше, опираясь на трость. А я свою снова забыл, оставил в доме Зверева. За столько лет здесь так и не смог привыкнуть к этому аксессуару, который стал для меня скорее помехой, чем помощью при ходьбе.

Василий Константинович тоже обратил внимание на это обстоятельство.

— Не соблюдаете приличия, Федор Владимирович, — усмехнулся он. — Не боитесь показаться несолидным? С вашим-то состоянием пренебрегать общественным мнением не стоит.

— С моим состоянием общественное мнение можно вообще со счетов скинуть, — я пожал плечами. — Но сейчас разговор не об этом. Дмитрий Иванович упомянул, что Фердинанд Егорович Засс просил вас что-то передать мне.

— На словах, — тут же уточнил Штильке. — Только на словах.

— И?.. — я невольно остановился, ожидая, что скажет друг покойного ученого.

— Последнее время Фердинанд не в себе будто был. Все ему казалось, что за ним следят. Он много раз об этом говорил. Вот дословно: «это страшные люди, Базиль, очень страшные. Даже безжалостные. Они не остановятся, ни перед чем не остановятся», — и когда говорил это, вздрагивал от каждого шороха.

— А лично мне что просил передать? — я уже сгорал от нетерпения.

— В вещах Засса нет его архива, — снова ушел от ответа Штильке. — У него был очень хороший, большой и — самое главное — систематизированный архив. Я хотел забрать его себе. Злоумышленников, видимо, кто-то спугнул, но все равно часть бумаг Засса они похитили. К счастью, этого не случилось с вашими бумагами.

Я выдохнул. Сам не замечал, в каком напряжении жду ответа.

— Где они? — мне хотелось поторопить его, но Штильке погладил бороду, приподнял шляпу, раскланялся с спешащим навстречу нам господином. И только после этого ответил:

— Фердинанд Егорович сказал мне, что твои бумаги нельзя держать не то, что в его лаборатории, а даже в этом городе. Он передал их Обручеву, когда Владимир Афонасьевич готовился к экспедиции. И взял с него слово, что тот вручит и дневник, и документы, и перевод тебе, когда ты догонишь их в дороге. Но потом переживал сильно, удалось ли сделать все втайне, не заметили ли преследователи.

— Кого он боялся? — спросил я, хотя сам уже знал ответ.

— Он впрямую их не называл, говорил, что за ним придет фигура с тысячами лиц, — Штильке пожал плечами. — Я так понимаю, что тут замешаны масоны, но не уверен. У старика путалось сознание и я давно замечал, что он путает свои фантазии с реальностью. Так что в любом случае тебе предстоит встретиться с Обручевым.

— Благодарю вас, Василий Константинович, — сказал я искренне.

Действительно, было такое чувство, словно с души упал камень.

Проводив Штильке почти до самого дома, решил выйти на берег Оби и прогуляться. Дошел до дома, про который мне рассказывал Зверев.

Место неплохое. Неподалеку пристань, не сказать, что вокруг безлюдно, но в то же время это почти окраина города. Сам дом стоит в глубине участка, окружен высоким забором. Видимо, совсем недавно разбит молодой, еще чахлый сад. Несколько яблонь, подвязанных к длинным шестам, кусты крыжовника, смородины, клумбы с цветами. Кустарник, кажется сирень и жасмин, рос вокруг беседки, резной, светлой, видно, поставленной совсем недавно — дерево не успело потемнеть. Заметил в саду иргу, пару облепиховых деревьев.

Немного на отшибе от дома, сразу у спуска к реке, стояла небольшая, крепкая банька.

Мне понравилось.

Дом двухэтажный, красного кирпича, сбоку пристроен небольшой флигелек. Покрыт оцинкованным железом, крыша высокая, видимо, имеются еще и мансардные комнаты. Помнится, Зверев говорил, что хотели делать на первом этаже магазин, а второй отвести для квартиры хозяев.

Я повернулся и прошел до пристани. На воде покачивался пароход «Кормилец». Мне даже показалось, что я увидел на палубе госпожу Мельникову. Точно, она. Узнала меня и помахала платочком. Сильная женщина, таких много в Сибири.

Нахлынули воспоминания. Именно на нем мы с дедом отбывали из Барнаула почти пять лет назад, когда я только попал сюда, обнаружив себя сидящим под деревом с Волчком в руках. Как-то особенно остро почувствовал утрату. Иван Васильевич все-таки занимал много места в моей жизни. Суровый, жесткий, громогласный, он был единственным, кто смог стать мне другом.

Я оглядел пассажиров, медленно идущих по сходням и поймал себя на том, что невольно выискиваю маленькую фигурку в оранжевой тоге. С чего мне вдруг вспомнился Джалама? Не к добру, точно.

Отогнав неприятные мысли, вышел к дороге и окликнул извозчика, которых у пристани всегда было много.

— Куда изволите, господин? — тут же подлетел ко мне одни из них.

— На Томскую улицу отвези, — я уселся в коляску.

Пока ехали, смотрел на прохожих, на дома, на витрины и вывески лавок. Проехали мимо пассажа Полякова. Я подумал, что надо Настю будет вывезти, прогуляться. Заодно сделать покупки.

Город не производил впечатления захолустного, даже по сравнению с последним моим приездом стал более ухоженным и благоустроенным.

Но — знаменитая Барнаульская лужа никуда не делась! Я даже рассмеялся.

Извозчик оказался очень болтливым парнем и за короткую поездку вывалил мне все городские новости, сплетни и байки.

— Вот что люди