Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

Разум Муромца. Оценка

Недоступен.

Тут облом, но мы и не рассчитывали, что Муромец очнется. Как бы цинично это ни звучало, но нам, в первую очередь, нужно было тело, а не личность. При этом, не пытаться помочь Муромцу выйти из небытия, было бы подлостью. Так что я этого, в любом случае, не оставлю, что-нибудь да придумаю. Тем более, что наша главная задача — снять проклятие, что Кощей наложил на землю русскую, а Муромец как раз где-то рядом под него и попал.

Но раз сразу не получилось, то отложим это на потом. Теперь я в его теле командир. И как мы ранее и планировали, если все получится, нужно сливаться отсюда как можно быстрее, потому что тот Муромец, которого помнят, и тот, который явится на свет в моем исполнении, будут совершенно разные люди. И уж кто-кто, а родители его, это сразу почувствуют.

Я пошевелился. Было опасение, что организм ослаб, но, к моей радости, тело пострадало меньше, чем разум и магическая составляющая. Видимо сказалось то, что Муромец все же двигался все это время, а не бревном лежал. Спасибо, в том числе, его родителям.

Прочистив горло, я скинул тело с печи. Пол вздрогнул, и приятно захолодил ступни. Оценил свои габариты. Рост 198 см, вес 125кг. Я выпрямился, потянулся, чуть ли не хрустнув позвонком, сделал пару крутящихся движений вокруг собственной оси, пошевелил плечами, покрутил руками.

Мощь. Нет накачанных банок, и бугрящихся мышц, как и нет ощущения ловкости и скорости, которое я испытывал, будучи в теле у Вольги. Скорее где-то даже жирок лишний имеется, как у медведя, и некоторая леность. И понимание, что, при желании, могу печь, возле которой сейчас стою, развалить толчком плеча. Интересно, у Селянина так же? Или ему нужно силу земли призывать в помощь? Помню, когда с Поповичем обнимались, я струхнул малость, а потом вытащил силу Вольги, и примерил на себе. Тут же ничего вытаскивать было не нужно. Оно само перло. Как поднимающееся тесто, которому место мало в кастрюле. Мощь и сила.

Я хмыкнул, и, улыбнувшись, подмигнул Вольге с Василисой. Смешно. Недавно я с Вольгой на всех сверху смотрели. Теперь Вольга на меня снизу взирает. И тоже лыбится. Видимо хорошо ему стало, отпустило. А ведь я же со стороны и не видел его раньше. Хм. Вот он вроде как и здоровый, но и стройный одновременно. Чернявый, глаза голубые, нос прямой, скулы чуть выпирают, на подбородке ямка, губы тонкие и упрямые. Взгляд гордый, властительный. Как такого можно каликой перекатной назвать не знаю. За версту благородной кровью пахнет.

— Я здесь, — отчитался я Василисе, которая на мое подмигивание только брови подняла, и мотнула вверх головой, мол — рассказывай. — До Муромца не достучался. Телом овладел. У него с магией проблема была, поправил. Но эта проблема похоже у всех, нужно будет потом ее обсудить. Спалимся со мной. Надо линять отсюдова. Доклад окончен.

— Как ты сказал? Сгорим с тобой, и надо шерсть сбросить? — засмеялась Василиса, а Беляна, что сторожила выход, обернулась, удивленно глядя на нас.

— Да поняла я, поняла, что ты хотел сказать, — махнула рукой Василиса, видя мое желание объяснить сказанное, — просто иногда, свет-Иван, ты так речь свою выворачиваешь, что не всякий тебя поймет. Но мы уже обсуждали это, вспоминай слова, какие ты учил и должен родителям Ильи сказать.

Я кивнул, и не найдя по близости обуви, как был босой, пошел на выход.

Мать Ильи поспешала к дому с очередным ковшиком. Увидев, как я выхожу из дома она застыла. Я подошел к ней, забрал ковшик, отпил из него, и передав подскочившему Поповичу, приобнял старушку, которая мне чуть ли не по пояс была.

— Очнулся я, матушка, ото сна долгого. Да нет времени теперь дома засиживаться и жизни радоваться. Чую я беда идет на Русь.

Оппа! Только я это сказал, как и впрямь, почувствовал нечто подобное! При этом как будто сработала моя Оценка, но без моей воли, отослав некий запрос вовне, и получив ответ на него. Мана просела сразу на 10 единиц. То есть запрос глобального плана. Я аж отпустил старушку и выпрямился, глядя в небо, будто там тучи темные должны были появиться. Я сморгнул и отер глаза ладонью. Чувство тревоги как возникло, так и отпустило. Что это было?

— Ты в порядке ли Илюшенька? — старушка обнимала меня, и задрав голову, со слезами на глазах вглядывалась мне в лицо, не зная то ли радоваться, то ли огорчаться. — Ведь только ожил, какие походы могут быть?

Подбежал дед, и скинув шапку, тоже обнял меня. Народ стал осторожно подтягиваться поближе. У меня аж сердце защемило. Хорошо я не Илья, не знаю каково бы ему было уезжать сразу. Хотя, о чем это я? Это нам надо уезжать, а ему-то все равно, что Кощей затеял.

«Не все равно, добрый молодец. Чую я беду! Едтье, да придумайте как меня разбудить».

Что?! Я застыл от неожиданности. Муромец? Так это он, а не я получается почувствовал угрозу? А ведь Василиса недавно говорила о том, что гниль он умеет распознавать в людях. Значит не только в людях, а вообще в мире? Ну или в отдельно взятом его сегменте. Потому, видимо, Кощей и решил избавиться от него сразу и первым.

«Эй, Илья!»

Молчание.

Разум Муромца. Оценка

Недоступен.

Разум Муромца. Недавно. Оценка

Потрясение. Временный выход из комы. Провал обратно.

Хрена се.

Я почувствовал, как кто-то теребит меня за рубашку. Это была Беляна, и она тревожно заглядывала мне в глаза, так же, как и Василиса, которая и подтолкнула ее, что бы та вывела меня из ступора. Я кивнул головой, успокаивая обоих, затем аккуратно отстранил от себя родителей Ильи, и отступив на шаг назад, низко поклонился им, и выдал заученное обращение:

— Отпустите меня, батюшка с матушкой, в стольный Киев‑град к князю Владимиру. Буду служить Руси родной верой‑правдой, беречь землю Русскую от недругов‑ворогов.

Почему в Киев и к Владимиру, а не про камни да Кощея с Ягой речь повел? Это мы тоже на последнем привале обсуждали, всей нашей компанией. Если уж и отпрашиваться куда, так к самому главному, что бы, так сказать, авторитетом придавить.

И вот тут меня дед удивил. Он выпрямился, выкатил впалую