Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Портрет оставался невозмутим. Можно даже вспомнить, что от барона и выше, согласно древним законам, можно брать две жены. А для герцогов формально вообще не существовало верхней границы ‑ хоть десяток, если хватит нервов и денег.

Привилегией этой, герцоги, понятное дело не пользовались — себе дороже, но право имели. Проблема заключалась в статусе жён. Они не являлись бесправными матками и воспитательницами детей, а полноправными членами общества, а значит создавали социальное обременение. А, следовательно, никому в здравом уме не придёт в голову заводить десять тестей, десять тёщ, со всеми родственниками и ужасами одновременного ПМС у жён? Ну и конечно все проблемы толпы детей от разных мамочек тоже добавляли перцу в эту историю. Так что никто не рисковал, а брал в жёны одну женщину, а если уж очень становилось невтерпёж, искал приключений по гримёркам и приватным кабинетам. Главное не создавать коллизий при которых придётся урегулировать права будущих детей адвокатам и обиженных девиц из благородного сословия.

Но то, что она не поехала лично, ещё ничего не значило. Весьма опытные люди, уже присматривали за бароном, внедряя осведомителей в его окружение.

— Я, конечно, люблю риск, — пробормотала Альда, перебирая в уме варианты, — но не до такой степени.

В её собственной схеме место для официальной жены у Ардора существовало только одно. И занять его собиралась она, без вариантов. Что до остальных… Здесь внутренняя арифметика выглядела просто. Мужчина, регулярно рискующий жизнью, и мужчина, проводящий жизнь за конторкой, по-разному расходуют и восстанавливают жизненную энергию. Если первого искусственно запирать в золотой клетке супружеской верности, он либо сломается, либо начнёт врать. И в том, и в другом случае проигрывают все.

Также весьма важной проблемой в этой картине оставались не его женщины, а её окружение. Советники, отец, половина герцогских тётушек и вообще весь тот прекрасный хор людей, уверенных, что лучше неё знают, как ей жить.

— Ну, — она чуть усмехнулась, — если я сумела заставить Хотро Гинаро сказать: «отличное решение», то с несколькими тётками я как-нибудь разберусь.

Портрет молчал. В его глазах она, возможно, видела тень сомнения: «Ты уверена, что хочешь тащить всё это?»

— Уверена, — сказала она в пустоту, больше себе, чем ему. — Я уже видела, что бывает, когда не успеваешь принять решение. Второй раз я себе такого удовольствия не позволю.

Где-то внизу, в саду, скрипнула гравийная дорожка ‑ карета или автомобиль подъехали к парадному. Альда взглянула на часы. До занятия с миллиардером и гением агрессивных поглощений оставалось три минуты. Самое время закрыть личные планы в голове, открыть папку с официальными и сделать вид, что у неё в жизни есть только цифры, стрелочки и слова «доля рынка».

Она аккуратно закрыла досье по барону, заперла ящик, подняла глаза на портрет в последний раз и кивнула:

— Ладно. Сначала я научусь громить корпорации, а потом займусь тобой. Так будет надёжнее.

Портрет, к её лёгкому раздражению, опять никак не отреагировал.

— Упрямый, — заключила она. — Моё.

И открыла конспект «Стратегии агрессивного поглощения структурного конкурента с использованием внутренних конфликтов в его совете директоров».

Жизнь, как всегда, любила иронию.

Герцог, естественно, знал обо всём этом, но дочери не препятствовал. Если быть честным до конца, он бы и не смог. Насколько он уже понял, его дочь принадлежала к той породе людей, которых можно остановить только выстрелом в упор, да и то ненадолго. Но причина заключалась не только в её характере, а ещё и в том, что его люди уже собрали достаточно полное досье на парня, и всё, что он прочитал и посмотрел, вон Зальта только радовало.

Да, всего лишь барон из рода жалованных, а это где-то четвёртый эшелон титулованного дворянства, зато без доступа к стратегическим советам многочисленной родни и привычки кланяться при каждом чихе старших родов. Но, судя по всему, клыки у него вполне взрослые. И даже более того.

Герцог знал, как тяжело в армии мирного времени дают боевые ордена. Война ‑ штука простая: иди вперёд, где убивают, а если выжил и не сбежал — подставляй грудь. А вот в мирное время всё куда вреднее: тебя могут убить так же легко, а орден потом будут ещё пять лет согласовывать по инстанциям, потому что «не давать же ордена за службу? За это жалование положено.»

Две Звезды Севера и золотое оружие в этом смысле не только сообщали о том, что молодой барон умеет воевать. Они говорили ещё о двух важных вещах. Во-первых, что его несколько раз не смогли не заметить. Во-вторых, что его результаты настолько очевидны, что списать их на «ну повезло» и «сам придумал» не удалось даже самым завистливым штабистам.

Герцог листал выдержки из дел так, как другие листают отчёты по урожаю: придирчиво, с прищуром и отметим-ка-это-на-полях.

«Уничтожил караван с особо опасным грузом».

«Ликвидировал диверсионную группу, действовавшую под видом цирка».

«Участвовал в спецоперации контрразведки по уничтожению разведгруппы враждебного государства».

В каждом из этих пунктов его внутренний счётчик «подходит / не подходит» делал лёгкий щелчок в пользу «подходит».

И конечно лучше такой вот парень, чем разнеженные сынки старых дворянских родов, только и умеющих, что юбки горничным и актрисам задирать, а потом честно рассказывать папе, что «оно само».

Молодая кровь в его понимании не красивая метафора из речей на торжественных обедах, а вполне конкретный термин, описывающий вот таких конкретных и сильных персонажей, придающих старым родам новую энергию. Старые фамилии без постоянного притока таких людей медленно превращались в коллекции хрупких ваз с гербом: красиво, дорого, но пользоваться страшно, потому что треснет от любого сквозняка.

Сам герцог прекрасно помнил, как был «молодой кровью» в своё время. Если бы кто-то сейчас вытащил его досье пятидесятилетней давности‑ волосы встали бы дыбом у половины нынешнего Совета. В том числе у него самого. И если бы тогда кто-то попытался