Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

– Ишь деловой какой франтик, пятака для нас, убогих, ему не жаль, – курносый, тот, что стоял посередине, сплюнул на землю, – да только мы из тебя сейчас и без того деньжата вытрясем, как из копилочки.

– Еще и в пятак получишь! – загоготал тощий парень, стоящий сбоку.

Не раздумывая, Митя взмахнул протезом. Скудного света, что исходил от зеркальца, хватило, чтобы острые как бритва блики веером полетели в оборванцев, точно десятки лезвий, чиркая их по рукам, лицам, выпуская кровь и вспарывая и без того ветхую одежу.

– А-а-а, ы-ы, мамочки! – закружилось под сводами. Смельчаки, только что желавшие бить мага, теперь корчились на земле, размазывая по лицу алые капли.

– Еще раз повторю, кто-то желает заработать пятак? Или лучше в пятак? – хмыкнул Митя, с неприязнью рассматривая босяков.

– Кабану скажу! – погрозился курносый, злобно глядя на мага. – Он тебя уроет, не посмотрит, что ты маг!

– С Кабаном я после познакомлюсь с превеликим удовольствием. А сейчас я последний раз спрошу. Кто-то хочет заработать или вас можно убрать с дороги? – Еусклый свет зеркальца сформировался в тонкий луч и стал походить на шпагу.

– Я хочу, – лохматый парень со звериным взглядом осторожно поднялся с земли, – давайте пятак и скажите, чего надо.

– Э нет, юноша. Вначале вы проводите меня до цели моего путешествия по вашему мрачному миру. А уж после я заплачу, – пообещал Митя, на всякий случай осматривая всех троих на предмет магии. Люди, обычные люди. Всем досталось от осколков, значит, оборотней тоже нет. Митя кивнул сам себе. – Идем, проводник, мне нужно к центральному водохранилищу.

Едва Митя сказал об этом, как лохматый затряс башкой:

– Э нет, туда не пойду, что хотите делайте, не пойду. Там уже наши пузыри пускают, я не хочу.

– Что значит «пузыри пускают»? Утонули? – Митя чуял, что теряет время, и это его злило.

– Ну я так и сказал! – окрысился парень.

– Ладно, веди туда, куда можешь. А дальше я сам.

Оборванцы переглянулись, словно совещаясь, и лохматый махнул рукой:

– Ладно, идемте, только не светите зеркальцем-то, не любят у нас тут Зеркальщиков.

– Знаю, – отозвался маг и зашагал за провожатым.

Солодовские склады, а точнее, то, что располагалось под ними, служили прибежищем для множества нищих и убогих. Проходя мимо закутков, где бабы нянчили орущих малышей или обросшие вшивые мужики пили горькую, Митя морщился, понимая, что лично он ничего изменить не может. Да что он, императору это не под силу. Некоторые люди, как их ни приодень, а все равно скурвятся да скатятся, что волки, в лес смотрящие.

На всякий случай он продолжал поглядывать сквозь монокль, не желая упустить изгоя или потенциального мага, но ни в ком из отребий не блеснула искра зеркального дара.

Лохматый шел, прихрамывая на левую ногу. Изредка он оборачивался, будто проверяя, не отстал ли маг, а затем, сплевывая, шагал дальше.

В какой-то момент Мите пришло на ум, что, если гаденыш задумает его обдурить и завести в логово бандитов, он поймет это в последний момент, ибо не знает дороги. Но то ли бандиты нынче были заняты, то ли планиды сошлись как надо, но лохматый оказался человеком слова. Дойдя до очередного поворота, он остановился и, ткнув пальцем в темноту, заявил:

– Туда иди да у пятой арки направо сверни, как раз в залу и выйдешь. – Он протянул грязную ладонь за вознаграждением.

– Отчего мне тебе верить? – прищурился маг. – Может, там ямина какая или твои дружки поджидают, вот ты дальше и не ходок.

– Да иди ты, – лохматый махнул рукой, как бы задавая направление, – или сам не чуешь, что тут нечисто?

Митя хотел пошутить, что тут везде грязь да вонь, но вдруг понял, о чем говорит парень. Воздух стал другим. Словно пропитался чем-то сладким, манящим, но при этом чуть гниловатым и оттого жутким.

Сунув руку в карман, Митя не глядя достал купюру, десятку. Не раздумывая он протянул ее провожатому.

– Истрать с умом, а то прокутить и дурак сможет, – попросил он и, освещая дорогу зеркальцем, двинулся в темноту.

Идти приходилось медленно, чтобы не упасть и не повредить ногу. Чем ближе был тот самый пятый проход, тем больше Митя ощущал гнетущее действие магии. Глянув раз через монокль, он, не сдержавшись, присвистнул – воздух светился, точно напитанный колдовскими чарами.

Без труда найдя нужную арку, маг прошел под частично осыпавшимся сводом, перебрался через завал из камней и чуть погодя приметил впереди свет. Теперь уже не магический, а вполне себе дневной.

Ускорив шаг, Митя одним махом преодолел оставшуюся часть тоннеля и, выйдя из-под его темных сводов, остановился в изумлении.

Его взору открылось помещение, заполненное водой. Часть ее втекала через проходы, похожие на те, каким пришел сюда он сам, часть вытекала через большие зевы труб. Но не это привлекло его взгляд. И даже не огромный цветок, сомкнувший черные лепестки над водяной гладью.

Трупы. Вот что поразило мага. Десять, может, больше. Они покачивались на поверхности воды, как буйки в море. Темные одутловатые лица, раздутые и бесформенные тела. Наверняка кого-то из них медленное течение унесло прочь от злополучного места. Прочие же застряли тут, став заложниками архитектурного гения.

Запах гнили в этом месте стоял столь густой, что казалось, оседал на лице и одежде. Он уже не походил на цветочный аромат, несмотря на наличие лилии.

Ведьмовское растение выглядело внушительно. Глядя на него, маг задумался. Хватит ли сил вырвать такую махину, чтобы прекратить ее тлетворное влияние?

В детстве он рвал кувшинки на пруду и помнил, что они растут со дна, на тонкой ножке, а еще помнил, что бутоны их столь нежны, что едва он приносил их домой, как те вяли, не успев порадовать сестру и маму.

По воде прошла рябь. На всякий случай Митя отступил назад, но тут же едва не кинулся в воду. У берега, ну точнее, у парапета, на котором находился маг, стояла девочка. Темные волосы, заплетенные в косу, лукавый взгляд, платье в синий горох, под цвет ленты в волосах.

Улыбнувшись, она поманила его к себе:

– Митька! Идем купаться. Погляди, день-то какой славный!

Маг не успел ответить, как понял, что стоит на берегу того самого пруда с кувшинками, и Маришка, его сестра, живехонькая, точно и не пропадала никуда, тоже тут. Сбросив башмачки, она уже зашла в воду по щиколотку, и теперь у ее бледных босых ног вьется рыбья мелочь.

– Ну чего замер. Идем ко мне, а то матушке скажу, что ты